Путь Кейна
Шрифт:
— Выходит, у Церкви нет претензий к подсудимым? — на всякий случай уточнил судья.
— Нет. — Священнослужитель с неприкрытым ехидством во взгляде посмотрел на Войцтрога.
Неужели это из-за извечной неприязни церковников к тайнознатцам нам так повезло? Да уж, попади мы в руки служителей Церкви сразу — ни на какие поблажки рассчитывать бы уже не приходилось. А так…
— Что ж… — Судья встал, оправил мантию и приложил правую руку к медальону с разрубающим узел мечом. — Властью, данной мне его светлостью великим герцогом Альфредом Третьим, владетелем Ранлоу, за
В себя я пришел только в камере. Десять лет! Это, конечно, не костер, но волосы так и норовили встать дыбом. Десять лет! И никаких шансов на побег. С рудников — никаких.
— Вот гадство… — как-то слишком уж безразлично пробормотал Арчи, и мне стало понятно, что не только я нахожусь в шоке.
Да, услышав такой приговор, трудно сразу поверить в реальность происходящего. Трудно. Но придется.
— Гадство? И это все, что ты можешь сказать? — неожиданно взъярился молчавший до этого Габриель, скулу которого украшал огромный синяк — последствия неудачной шутки во время дознания. — Адский пламень! Да это из-за тебя мы оказались по уши в дерьме! Десять лет!
— Не кричи ты, — устало посоветовал здоровяк, пытаясь сдвинуть натершие запястья кандалы. — Какие десять лет? На рудниках и пару лет протянуть — за счастье.
— Ах ты!..
— Ладно, Габриель, успокойся. Могли и на костер отправить. — Я присел на корточки, прислонившись спиной к стене, и зажал ладонями раскалывавшиеся от боли виски. — Вас дознаватели сколько мурыжили?
— Да почти всю ночь. Еще гадостью какой-то опоили — чуть не загнулся. — Шутник присел рядом со мной и, покосившись на Арчи, пробурчал: — И зачем только с вами, дураками, связался? Эх, говорил же Анджей: нечего на севере делать. Зря его не послушал.
— Точно — зря, — поддакнул здоровяк. — Давно бы червей кормил и в ус не дул.
— Хватит вам. Успокойтесь уже, — попытался остановить их я, но в этот момент с той стороны двери донесся лязг запоров, и мы настороженно замолчали.
— На выход! — В приоткрывшуюся дверь толстый усатый тюремщик заходить не стал и, перебрасывая из руки в руку короткую, залитую свинцом дубинку, прислонился к противоположной стене коридора.
Под охраной арбалетчика и двух мечников он чувствовал себя совершенно спокойно.
Переглянувшись, мы по унылым взглядам друг друга поняли, что всех нас посетила одна и та же мысль — нечего и пытаться совершить побег: с заклепанными на руках кандалами сойтись в рукопашной с вооруженными противниками — верная смерть.
Арчи хмыкнул и вышел из камеры. Шутник последовал за ним, я сглотнул ставшую вязкой слюну и тоже отправился следом. Стражники разошлись в разные стороны, и лишь тюремщик с беспечной ухмылкой ткнул Арчи под ребра дубинкой, направляя к двери в дальнем конце коридора.
— Это еще кто?
Молодой парень в запыленном мундире
— Контрабандисты, — неохотно ответил остановившийся тюремщик. — Сегодняшние.
— Срока какие? — Лейтенант открыл последний лист и медленно вел пальцем по списку.
— По десять.
— Ого! Арчибальд, Габриель и Кейн? — Пехотинец ткнул указательным пальцем в грудь Арчи. — Предлагаю пополнить ряды доблестных пехотных войск его светлости герцога Альфреда Третьего. Или вы намереваетесь сгнить на рудниках?
— Какие условия? — уцепился за представившуюся возможность избежать каторги здоровяк.
— Какие еще условия? Жалованье стандартное, контракт подписываете сразу на весь срок. У вас это восемь лет. Согласны? Давайте соглашайтесь быстрее — мне еще полтюрьмы обежать до конца дня надо.
— Я согласен! — вылез вперед Шутник.
— Мы тоже, — ответил за меня Арчи.
— Вот и чудненько. — Лейтенант поставил три галочки в своем списке и повернулся к тюремщику. — Ну чего встал? Давай, живо веди их к фургонам. Сдашь капралу Стивенсону.
Мрачный тюремщик что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, но ослушаться вербовщика не решился, и вскоре мы очутились в темном тюремном дворике, выезд из которого перегораживала опущенная решетка. Неподалеку от решетки стояли два фургона с узкими — не шире ладони — прорезями окон и усиленными железными полосами стенками. Помимо скучавших на козлах возниц у фургонов кучковались несколько пехотинцев и с полдюжины тюремных охранников.
Конвоиры сдали нас с рук на руки долговязому капралу, обшлага блекло-желтого мундира которого едва доходили до запястий. Тот, оглядев нас с головы до ног, с презрительной миной поставил три галочки в длинном свитке тюремного писца.
Я уже начал надеяться на скорое освобождение от порядком надоевших за минувшие сутки наручников, но вместо этого рядовые пехотинцы загнали нас в один из фургонов и, продев через кандалы прикованную с одной стороны к борту цепь, защелкнули пахнувший маслом замок на другом ее конце. И так уж получилось, что запах свежей смазки был здесь самым приятным. Все остальные: вонь давно немытых тел, мочи, блевотины и гниющих язв — вполне могли сбить неподготовленному человеку дыхание.
Твою тень! Мало того что кандалы не сняли, так теперь еще и с поднятыми над головой руками всю дорогу сидеть — длины цепочки на большее не хватало. Нам с Арчи еще ничего, а вот Шутнику несладко придется.
Я попытался поудобней устроиться на тянувшейся вдоль борта жесткой скамье и огляделся. Помимо нас, в фургоне оказалось еще дюжины полторы человек. Рожи у всех откровенно бандитские: ножевые шрамы, отрезанные носы и уши, гнилые обломки вместо зубов. Да уж, попадись такие навстречу, добропорядочный горожанин еще за полсотни шагов кошель рукой придерживать начнет. Интересно, зачем герцогу это отребье в армии? Неужели его дела настолько плохи?