Путь «Каравеллы»
Шрифт:
– А там?.. – понизив голос, кивнул Ольховатский на перегородку-времянку, которая пересекла палату. За перегородкой поместили Либуна.
– Подключили к искусственным легким.
– Диагноз есть?
– У него в альвеолах обнаружили налет серебра.
– Вроде моей седины?
– Вот-вот.
– Что сказал Логвиненко?
– Говорит, будет жить. Семьдесят шансов из ста. Только что Феликсу сделали пластическую операцию лица…
Из-за перегородки доносилось позвякивание инструментов и приглушенные голоса врачей. Через несколько
– Долго разговаривать с ним нельзя, – обратился он к Ольховатскому, поправляя рукав халата.
– Мы немного, Митя, – попросил Георгий Георгиевич. – Несколько слов.
– Ладно, – смилостивился врач.
– Как там пластинки? – спросил старпом, когда Дмитрий Анатольевич отошел. – Лютуют?
– Отбиваемся.
– Хуже не стало?
Ольховатский покачал головой. Ему не хотелось огорчать больного старпома. На самом деле положение «Каравеллы» за это короткое время значительно ухудшилось.
В коридорах, в отсеках пластинки, изгибаясь, прыгали на людей. Никакие меры, предпринимаемые экипажем, не помогали. К шоковому состоянию, которое вызывали пластинки, добавились теперь еще и ожоги…
ЧУЖОЙ МИР
И огненный распался обруч,
Живой костер замедлил бег.
Они показывали полночь,
Часы, замершие навек.
Дмитрий Анатольевич Логвиненко всем на «Каравелле» говорил, что в предчувствия не верит, и утверждал, что это просто сказки. Чаще всего в этом вопросе его оппонентом выступал Марат Нурдагалиев.
– Чушь! – горячился Логвиненко. – Кто-то поперхнулся глотком чая, а за тысячи километров другой почувствовал, что приятелю нехорошо.
– Есть факты, – отвечал Марат. – Они зарегистрированы в специальной литературе.
– Случайные совпадения.
– Все равно факты.
– Грош им цена, этим фактам, голуба душа, – махал рукой Дмитрий Анатольевич. – Для науки они не имеют никакого значения.
– Вы, медик, отрицаете факты?
– Серьезная наука обязана рассмотреть все факты, касающиеся данного вопроса. А тут? В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи с человеком произойдет беда, а приятель, находящийся вдали, и ухом не поведет – такие случаи вы во внимание не принимаете. Достаточно, однако, произойти одному такому совпадению – и начинают бить во все колокола, трубить во все трубы…
– Во-первых, достаточно произойти и одному такому, как ты говоришь, совпадению, чтобы всерьез им заняться, – невозмутимо парировал Марат. – А, во-вторых, – выкладывал старший кибернетик свой главный козырь, – ты, Дима, на минуточку забыл о биосвязи. Когда-то ведь тоже считали, что это просто сказки. Теперь же биосвязь не только доказана: плодами ее ты пользуешься ежедневно… – Здесь Нурдагалиев с торжеством вытаскивал пестрый шарик всеобщей биосвязи и потрясал им перед носом врача.
Но того не так-то просто было сбить с позиций.
–
Спорить они могли до бесконечности. Но в эти тревожные дни именно неясное предчувствие влекло Дмитрия Анатольевича к штурману. Ведь именно Орленко был первый, который вошел в соприкосновение с пластинками. Случайно ли это?
Достаточно тревожными были и симптомы, на которые жаловался Валентин: в иные моменты штурман чувствовал себя как бы одновременно в нескольких местах. Такое расщепление сознания давно известно медицине и имеет вполне определенное название…
Прежде чем отправиться к Орленко, старший врач отдал необходимые распоряжения по медотсеку. Затем наскоро пролистал старинный, но неплохо сохранившийся фолиант, на баллакроновой обложке которого красовалась тисненая надпись – «Шизофрения»…
В коридорном отсеке сновали озабоченные люди, проносились манипуляторы – работы хватало всем.
В одном из проходов врач носом к носу столкнулся со старпомом.
– Я искал вас, – сказал старпом. – Звонил по видео. Мне сказали, вы на вызове.
– Можно было по биосвязи… А что, вам хуже стало? Я говорил, рано выписали, – встревожился Логвиненко.
– Со мной все в порядке. Я хотел узнать, как проходит заживление ожогов у пострадавших.
Логвиненко махнул рукой.
– Неважно. Медленно очень. Никакие испытанные средства не действуют.
– Антибиотики?
– Не помогают.
– Попробуйте сок трабо.
– Думаете, это мне не приходило в голову? – вздохнул Логвиненко. – Да только проклятые пластинки продырявили контейнер, и весь сок вылился.
Старпом нахмурился.
– Почему не доложили мне или капитану?
– А что толку? Дела не поправишь.
– Попробуем поправить.
– Это как?
– Обратимся к экипажу. Пусть все, у кого сохранилось хоть несколько капель сока трабо, снесут его в медотсек.
– Дельно, – обрадовался Логвиненко, и они разъехались по разным лентам.
На стук врача никто не отозвался, хотя зеленый ромб на входном люке светился – значит, хозяин находился дома.
Слегка встревоженный Дмитрий Анатольевич толкнул люк и вошел в комнату. Штурман, откинувшись, сидел в кресле и, казалось, дремал. Опытный врач, однако, сразу определил, что дело неладно. Он подошел к Орленко. Тот был без сознания.
Вот и не верь после этого предчувствиям!
Штурман был бледен как мел. Правая рука, тянувшаяся к нагрудному карману, застыла на полпути. «Хотел вытащить шарик биосвязи, но не успел», – догадался врач.
По собственной биосвязи он связался с медотсеком и вызвал реанимационный манипулятор. Торпедовидная конструкция через несколько томительно долгих минут влетела в отсек, где обитал штурман, едва не вышибив люк.
– Полегче, полегче, голуба душа, – пробормотал Дмитрий Анатольевич и отошел в сторону, чтобы манипулятор случайно не задел его.