Путь качка
Шрифт:
— Любовь все портит.
Качели медленно раскачиваются взад и вперед, только их ржавая цепь нарушает тишину. Затем:
— Итак. Ты один из них, да?
Слышу смешок в конце ее предложения. Чарли это забавляет.
— Один из кого?
— Тех, кому нужно быть влюбленным, чтобы заниматься с кем-то сексом. Ты хочешь что-то чувствовать к партнерше. Так? — То, как она это говорит, источает скептицизм, как будто это невозможно. Она положила меня в коробку, поставила эту коробку на полку и назвала ее: «Парни, которые трахают
— Нет, но я хотел бы завести отношения, прежде чем засунуть в них свой член. Иначе это просто странно.
— Засунуть в них свой член, — повторяет Чарли со смехом, на этот раз полным, громким и неистовым, и звучит чертовски великолепно. — У тебя и твоего южного акцента есть способ заставить все звучать красноречиво.
Мои губы сжимаются в тонкую линию.
— Я ценю твой сарказм. Правда.
— Не глупи. Мне это нравится, — говорит она несколько застенчиво. — Я имею в виду акцент. Просто поддразниваю.
Не хочу говорить это вслух, но большинству девушек нравится мой акцент. Чертовски нравится. Они просто прутся от этого, сводя меня с ума своими требованиями: «Скажи что-нибудь южное, Три-Джей!»
Чарли тоже не застрахована от этого. Она скорее правило, чем исключение. Как и все остальные, на самом деле.
Мне больше нечего сказать. Девушка пытается раскачивать качели носком туфли. Я смотрю на ее ногу, на икру в обтягивающих темных джинсах-скинни. Носок ее кожаного ботинка упирается в деревянный пол. Отпускает. Толкает. Отпускает. Толкает.
Контролирует движение качели, давая нам возможность поговорить.
Мой взгляд скользит вверх по ее ноге. Колено. Рука, покоящаяся там.
Золотые браслеты, золотое кольцо на длинных, изящных пальцах. Ногти выкрашены в нежно-розовый цвет.
Девушка постукивает одним пальцем, и я моргаю, наконец-то снова встречаясь с ней глазами.
Чарли прикусывает нижнюю губу, едва скрывая улыбку, и слегка качает головой, как бы говоря: «Я даже не знаю, что с тобой сейчас делать».
— Я все еще не верю в это.
Она снова вернулась к теме девственности, хотя не думаю, что мы когда-либо оставляли ее.
— Как мы вообще пришли к этой теме? — спрашиваю я, не зная, что еще сказать.
— Ты просто выпалил это. — Пауза. — Ты хуже любой девушки, которую я когда-либо встречала, которой не терпелось рассказать кому-то секрет.
— Ничего подобного.
— Боюсь, что так и есть. Ты просто не мог держать эту информацию при себе, не так ли?
— Прости. Не знаю, почему я, блядь, это сказал. — Ну, кроме того, что я идиот.
Чарли думает, сосредоточенно наморщив лоб.
— Это тяжело?
Я чуть не давлюсь пивом, которое только что отхлебнул.
— Что?
— Не делать этого. Это тяжело?
М-м-м… да, тяжело.
Мой бедный член. В ожидании. Твердый.
— Еще бы.
Она ждет
— Не хочешь подробнее об этом рассказать?
— Нет.
Бросив косой взгляд, она устраивается поудобнее на качелях, откидываясь назад и свесив ноги.
— Для девочек это тоже нелегко. — Чарли разглядывает свои ногти. — Я не девственница, и иногда собственные пальцы не удовлетворяют, понимаешь, что я имею в виду?
На этот раз я действительно давлюсь пивом, пузырьки скапливаются в моем пищеводе и заставляют меня кашлять, чтобы очистить дыхательные пути. Я прикрываю мокрый рот внутренней стороной локтя, бросая на девушку грозный взгляд.
Она, черт возьми, посмела заговорить о мастурбации?
— Не хочешь ли подробнее остановиться на этом? — спрашиваю я, как только снова могу дышать.
— Нет. — Я вижу ее дерзкую ухмылку в темноте, белые зубы сверкают в тусклом свете на крыльце. — Нет, не хочу.
— Тогда почему ты заговорила об этом?
— Ох, расслабься, я же не поведала тебе грязных подробностей, например, сколько пальцев я использую или не использую.
— Что?
— Ты бы видел выражение своего лица.
Я откидываюсь назад и тяжело вздыхаю.
— Неважно. Уверен, оно похоже на то, которое было у тебя, когда я произнес слово на «Д».
— Девственник. Когда ты сказал, что ты ДЕВСТВЕННИК. — Господи Иисусе, она практически кричит это. — Вот оно опять. — Шарлотта смеется, указывая на мое лицо, пока я не отмахиваюсь от ее указательного пальца, сжимая в кулак. Кладу её ладонь обратно ей на колени и накрываю ее своей ладонью.
— Можешь потише?
— Пфф. В любом случае, мне бы никто не поверил. Джексон Дженнингс-младший, девственник? Ага, конечно. — Она не пытается отодвинуться или убрать руку. — Кроме того, никто на это не обратил бы никакого внимания. Я могла бы кричать об этом с крыши, и ни один человек не поднял бы голову.
Веский довод. Студенты здесь настолько заняты только собой, своими записями в социальных сетях и своими делами, что, вероятно, не заметили бы девушку, кричащую с крыши одного из домов.
Хотя, возможно, они снимали бы это на свой телефон, думая, что она собирается прыгнуть.
Больные ублюдки.
— И все же, если бы ты могла говорить потише, это было бы здорово.
— Ты смущаешься?
Не смущался, пока не заговорил об этом. Это мой единственный секрет, если не считать того, какой дерьмовой была моя жизнь, когда я рос с двумя родителями, злившимися друг на друга. Мать, которая обижалась на меня, отец, который заботился только о победе.
И тот факт, что я в Айове, а не в Клемсоне, Алабаме или Нотр-Даме? Отец ненавидит это, но выбор Айовы был единственной вещью, которую я мог контролировать. И чувствовал себя здесь комфортно во время посещения кампуса и общения с членами команды, а для меня это важнее любого чемпионата.