Путь к звездам
Шрифт:
Фуга Баха…
Затем последовала веселая, бодрая, ликующая и нежная музыка, такая нежная, что она казалась почти осязаемым присутствием, и хотелось удержать ее, не отпускать от себя.
Соната Моцарта…
Затем колыбельная песня, такая примиряющая, такая тихая, какой может быть только песнь матери.
Шуманн…
Когда наконец руки Марии Бутару легко соскользнули с клавишей и она осторожно повернула голову, Матей, казалось, о чем-то мечтал: глаза его были закрыты и голова, соскользнув с руки, низко склонилась к ручке кресла.
Тихонько, на цыпочках подошла мать к сыну и заглянула
Матей Бутару сладко спал, убаюканный нежной мелодией колыбельной песни.
Утреннее солнце только-только поднялось над крышами многоэтажных домов, и теперь от них ложились, пересекая бульвары, длинные, косые тени. Как всегда поутру, автоматические цистерны усердно мыли мыльной эмульсией эластолитовые мостовые. За ними шли ленточные щетки и электрические аспираторы, которые очищали их до последней пылинки. Молнией пролетали автомобили, движимые атомной энергией. Время от времени на площадях приземлялись геликоптеры, и из них торопливо выходили пассажиры. На высоте десятков метров, над домами, мчались многовагонные фуникулеры. Но, хотя в эти ранние часы уличное движение было особенно сильно, все это происходило совершенно бесшумно.
Матей Бутару открыл входную дверь и остановился на пороге, вдыхая всей грудью свежий утренний воздух. В руке у него была маленькая кожаная сумка с микролентами записи проекта. Он медленно охватил взором картину проснувшегося города и неспеша направился к улице по тенистой каштановой аллее. Калитка автоматически захлопнулась за ним с чуть слышным металлическим звоном. Пройдя несколько шагов, он столкнулся с молодым человеком, спешившим к нему навстречу.
Оба удивленно остановились.
— Куда ты, Санду? — спросил Матей.
— К тебе. Я не думал, что ты можешь выйти так рано. Хотел было проводить тебя до института…
— Спасибо. Я угадываю, что руководило тобой: тебе, наверное, хотелось быть ближе к твоему другу в трудную минуту его жизни, — пошутил Матей. — Очень тронут.
— Признаться, меня толкало к тебе нетерпение. Я просто не мог больше выдержать дома. Время казалось бесконечным… Я должен был двигаться, что-то делать… — И, как бы желая доказать свою потребность в действии, инженер-телемеханик Александр Продан отчаянно замахал своими длинными руками, что заставило Бутару расхохотаться.
— Нужно быть более спокойным, Санду! — сказал он. — Бери пример с меня. Погляди… — начал он, но вдруг сконфуженно замолчал, вспомнив, как он вел себя накануне.
И оба приятеля, рука об руку, смеясь, двинулись дальше.
Если бы они немного прислушались к тому, что говорилось вокруг них, то очень удивились бы, потому что в эти дни ничто не обсуждалось так пламенно
Газеты пространно обсуждали этот проект и — как и следовало ожидать — многие из обывателей начинали серьезно увлекаться бесстрашной затеей молодых ученых. Интерес к этому эпохальному событию превысил даже сенсацию, вызванную первыми опытами утепления Исландии с помощью аэроносимых атомотермических установок.
Было известно, что в разработке плана космической экспедиции участвовали инженеры, астрономы, физики, математики — целая группа воодушевленной им молодежи. Сегодня должна была состояться сессия Астрономического исследовательского института, от которого зависела судьба этого плана, и потому ничуть не удивительно, что прохожие нетерпеливо вертели кнопки своих портативных телеприемников в ожидании передачи репортажа.
— Послушай, Санду, — сказал Матей, обращаясь к своему спутнику. — Я убежден, что наши планы будут приняты. Все выкладки выверены до точки. Мы предусмотрели даже самые незначительные, казалось бы, мелочи. Наши научные работники должны признать, что то, что мы предлагаем, вполне осуществимо, и что эта экспедиция может послужить огромным вкладом в дело прогресса мировой науки. Жаль, что именно ты не сможешь участвовать в ней. Ты, чья помощь была для меня такой ценной во все время разработки этого проекта.
— Я бы от всей души хотел быть с вами. Но прежде чем через год, мне не управиться с установкой единого телекомандного центра ракетного транспорта, а до тех пор…
Веселая мелодия, а затем три коротких радиосигнала прервали их, и тотчас же на небе появился проектированный текст:
«СЕМЬ ЧАСОВ!»
Экраны телевизоров засветились, и по ним поплыли дрожащие, концентрические круги. Послышалось заглушённое гудение, и вслед за тем на экране показалось хорошо всем знакомое лицо диктора, который бодрым и звонким голосом провозгласил:
— Доброе утро, дорогие зрители!
Мы начинаем нашу передачу сообщением последних новостей. Вопрос, давно уже занимающий общественное мнение нашей страны, близится к разрешению. Сегодня, в семь с половиной часов утра, в Астрономическом исследовательском институте в Бухаресте состоится чрезвычайная научная сессия для обсуждения проекта межпланетной экспедиции, представленного астрономом Матеем Бутару от имени группы молодых румынских ученых/ В наших ближайших передачах мы будем вас держать в курсе обсуждения проекта.
Большинство слушателей закрыли свои портативные телевизоры. Они удовлетворились тем, что им уже недолго ждать. Теперь все спешили на места работы, используя скорейшие средства сообщения, которые прорезывали город с одного конца в другой.
Александр Продан проводил Бутару до геликоптера, ожидавшего на соседней площади.
— Ну, желаю тебе успеха, Матей! — сказал он другу. — И не беспокойся, — я завтра же примусь за работу и налажу нужные тебе системы управления на расстоянии.
Геликоптер плавно отделился от земли.