Путь к Вавилону
Шрифт:
Глаза Байклина вспыхнули гневом.
— У тебя странный способ демонстрировать свое влечение, если таковое и в самом деле имеет место.
— Влечение! — Теперь в ее голосе появилась твердость, как если бы она была королевой, обращающейся к холопам. — Влечение! Других слов ты, как видно, не знаешь. Ты не знаешь, о чем говоришь, так что лучше закрой свой рот.
Как ни странно, но Байклин действительно замолчал. Ратаган провел рукой по усам и бороде, стараясь спрятать улыбку.
Сердце Ривена глухо билось в груди. Значит, ее влекло к нему? Значит, в ней все-таки было что-то от Дженни?
Он допил пиво, в голове его
— Когда мы услышим эту вашу историю? — спросил он Тормода. Гном пожал могучими плечами.
— Мы подумали, что сначала тебе надо бы отдохнуть. И друзьям твоим тоже, судя по вашему виду. — Он вдруг усмехнулся, сверкнув белыми зубами. — Но у меня появилось такое чувство, что если оставить вас здесь одних еще ненадолго, вы все просто передеретесь. Между собой.
— Эта женщина не с нами, — огрызнулся Айса.
— Думаю, ты заблуждаешься, брат миркан. Как бы тебе это ни было неприятно, но она вам нужна. — Тормод помедлил, задумавшись. — Я попрошу мой народ собраться для вас еще раз и как можно скорее, хотя, как я уже говорил, нашему Сказителю надобно время, чтобы сложить историю из обрывков, которые он собрал по крупицам у наших старейших советников.
— Должно быть, то будет и вправду нечто необыкновенное. Всем историям история, — заметил Ратаган.
— Может быть. И начинается она с того, с чего должны начинаться все хорошие истории: с самого начала.
— У меня есть вопрос, — вдруг сказал Байклин. — Наши предания утверждают, что те из Горнего народа, кто спасся от чистки, скрылись в горах, где их приняли гномы. Это действительно так или же это просто легенда?
Тормод сделал несколько затяжек, чтобы раскурить свою потухшую трубку.
— Кое-кто пришел к нам, — согласился он наконец. — Большинство же подалось в Восточные горы, а некоторые перешли через них и, преодолев пустыню, добрались до Нальбени… по крайней мере, так говорят. Немногие пришли в Гресхорн. Слишком они высоки, эти горы, и слишком суровы. Здесь никому не выжить, кроме диких зверей и гномов, но все же нашлись и такие, кто пришел сюда, чтоб разыскать нас. Они пожили у нас здесь какое-то время, и мы с радостью приняли их, но то были тяжелые времена и для гномов тоже. Нам пришлось забросить свои рудники у подножия Гресхорна, закрыть свои рынки и ярмарки, которые мы содержали когда-то с согласия людей, живущих в Талскере, Дринане, Идригилле и Уллинише. Народ Камня вернулся обратно в горы. Люди Долов больше не желали, чтобы мы вмешивались в их дела.
И вот эти несчастные из городов Большого Дола пришли искать нас среди горных вершин в самый разгар колдовской зимы, что обрушилась на Мингниш. Да, они были чародеями, но большинство из них знало лишь заговоры и заклинания, элементарные чары, из которых можно было извлечь лишь прикладную пользу. Очень немногие имели представление о высокой магии. И лишь двое или, может, трое были по-настоящему могущественными волшебниками, но те старались держаться сами по себе, — холодно улыбнулся Тормод. — Волшебники и колдуны встречаются не так часто, как некоторым представляется.
— Тем не менее, они оставались у нас, пока их не одолела тоска по свету солнца, и сиянию луны, и дуновению теплого, свежего ветра равнин. Увечный человек по имени Беркинлиг — старик, который, как он утверждал, пришел с той стороны Гресхорна, — появился у нас и увел их с собой. И они пошли за ним в самое сердце Гресхорна,
— А что там, за Гресхорном? — спросил Ривен.
— Мы не знаем. Быть может, край света или иная страна — иной мир, где изгнанники живут теперь. Кто знает?
— Беркинлиг — герой нашей древней легенды. Человек, которому Народ Камня даровал магию, чтобы тот передал ее людям Мингниша, — сказал Байклин. — Тот, кто пришел к вам, не может быть тем же Беркинлигом.
— Так он назвался.
— А все эти люди… — продолжал Байклин. — Значит, они погибли в горах, оставшись в Гресхорне навечно?
Ответом было молчание. Тормод выбил свою трубку и встал.
— Пора мне оставить вас и поглядеть, как обстоят дела с нашей историей. Если хотите, скажу Хивалю и Тиофу, чтобы они принесли вам еще еды и питья.
— Где наше снаряжение? — спросил Ривен.
— В надежном месте. Оно немного пострадало, и сейчас мы готовим для вас новое. Мы дадим вам зимнюю одежду, намного теплее и удобнее любой другой, которую вы сумели бы раздобыть на равнине. — Он весело оглядел могучую фигуру Ратагана, при этом рот гнома сложился в усмешку — усмешку Кэлама. — Хотя придется немного ее перешить. Ждите, скоро мы вас позовем.
Не сказав больше ни слова, он направился к двери и открыл ее, просто толкнув рукой. Она с грохотом захлопнулась за ним.
— Выходит, гномы не всеведущи, — задумчиво произнес Байклин. — Есть вещи, неведомые даже им.
Ривен понял: он все это время надеялся, что гномы подскажут ему, что делать. А оказалось, что он знает столько же, сколько знают и сами гномы… или будет знать, когда услышит их историю.
Выходит, придется до всего доходить самому. И надеяться лишь на себя.
Ривен внезапно почувствовал себя усталым, хотя только что проснулся. Он обратил внимание на лужу разлитого пива и мокрые следы, что вели в соседнюю комнату. Джиннет снова ушла к себе. Он был опечален. И в то же самое время — рад. В ее словах ему открылось что-то новое. И теперь она становилась все больше похожей на Дженни, ту Дженни, которую он знал. Но, может, так и должно было случиться.
Сам того не сознавая, он пошел по этим мокрым следам в другую комнату. Там было темнее. Свет исходил лишь из каменного очага. Она сидела, глядя в огонь, но подняла глаза, когда Ривен вошел и сел рядом. Раздраженное выражение было на ее лице. Отсветы пламени в заблестевших глазах. Однако она промолчала. Они сидели бок о бок в полукруге света, льющегося из очага. Сидели молча, украдкой бросая взгляды друг на друга. И молчание это, и эти взгляды терзали Ривена. И все же ему было хорошо.
— Почему ты так смотришь на меня? — спросила она, усмехнувшись. — Впрочем, я знаю. Твоя умершая жена, которую ты любил. Я — ее образ, ее двойник. Так что вовсе не удивительно, что ты не сводишь с меня глаз.