Путь к Сатане
Шрифт:
Но теперь это показалось ему весьма подозрительным.
Мистер Киркхем немедленно вернулся назад и приказал включить сигнал тревоги, после чего двери музея сразу закрыли. Поскольку его хорошо знают в музее, ему тут же подчинились.
Именно тренированная наблюдательность и быстрота реакции мистера Киркхема помешали вору".
Далее следовал рассказ об обнаружении вскрытой витрины, подтверждение того, что ни один человек не вышел из музея ни во время, ни после беспорядков, поголовный обыск в кабинете хранителя и вывод одного за другим под наблюдением всех
Наконец, я добрался до своего интервью, изложенного во всех газетах почти одинаково.
"По правде говоря, – цитировались в газетах мои слова, – я чувствую себя виноватым за то, что не сразу понял важность своих впечатлений и не вернулся в комнату. Вероятно, я схватил бы вора с поличным. Но мозг мой на девять десятых был занят этим проклятым докладом, который должен быть закончен и отослан сегодня до полуночи. Мне кажется, что в комнате находилось около дюжины людей, но я абсолютно не помню, как они выглядели.
Услышав женский крик, я будто проснулся. Двигался к дверям полуавтоматически. Только когда я уже почти вышел из музея, начала действовать память, и я вспомнил человека, прошедшего украдкой в комнату, и резкий щелчок.
Оставалось только одно: никого не выпускать, пока не будет установлено, что ничего не украдено. Наружная охрана заслуживает похвалы за быстроту, с которой был включен сигнал тревоги.
Я согласен с хранителем, что между воровством и убийством нет никакой связи. Да и какая тут возможна связь? Кто-то – непрофессионал, потому что профессионал знает, что такую вещь продать невозможно, – поддался внезапному безумному искушению. Вероятно, он тут же искренне раскаялся и попытался избавиться от ожерелья. Единственная проблема – найти, куда он его засунул.
Вы говорите: музею повезло, что я оказался там, – улыбнулся мистер Киркхем. – Что ж еще больше повезло мне. Не хотел бы я оказаться в положении человека, первым вышедшего из музея, может быть, единственного вышедшего". При этих словах хранитель, несмотря на все свое беспокойство, от всей души рассмеялся".
Было еще много, много другого, но я привел все слова, которые приписывались мне. Охранник, которого я видел лежащим на пороге, рассказал, как его сбили с ног и "кто-то дал мне в ухо". Второй охранник участвовал в погоне. В специальном выпуске одной из газет поместили ужасное рассуждение о возможности того, что вор заполз в рыцарское вооружение и теперь умирает там от голода и жажды. Очевидно, журналист представлял себе вооружение рыцаря железным ящиком, в котором можно спрятаться, как в шкафу.
Все газеты соглашались, что вряд ли удастся установить личности убитых. В их одежде или на них не нашли ничего, что могло привести к разгадке.
Вот и все. Мое абсолютное алиби. Шахматные фигуры Сатаны заняли свои места, включая тех троих, которые больше никогда не двинутся. Мне было совсем не приятно читать обо все этом, вовсе нет. Особенно я морщился, читая, как веселился куратор от предположения, что моя честность может быть поставлена под вопрос.
Но мой двойник хорошо поработал. Это, конечно, он прошел мимо меня, когда я нагнулся, завязывая шнурок;
A трое мертвых, которые отвлекли внимание всех в музее и дали мне возможность украсть ожерелье? Рабы загадочного наркотика Сатаны – кефта. Доказательством служили описания их странных глаз и бледность – если мне нужны были бы доказательства. Рабы Сатаны, послушно играющие отведенную им роль в благословенной уверенности, что наградой им будет вечный рай.
Я перечитал газетные отчеты. В восемь часов ко мне впустили репортеров. Я строго придерживался фактов своего прежнего интервью. Репортеры вскоре ушли. В конце концов я не много смог им добавить. Доклад, который так занимал меня, я оставил на виду, и они все могли его видеть.
Я пошел даже дальше. Поняв намек, содержавшийся в словах двойника, я запаковал доклад, написал адрес и попросил одного из репортеров бросить его в ящик на обратном пути.
Когда все ушли, я попросил прислать обед ко мне в номер.
Но когда несколько часов спустя я лег в постель, где-то внутри было болезненное смутное ощущение. Больше, чем когда бы то ни было, я был склонен поверить в рассказ Сатаны о его истинной сущности.
Впервые за все время я его испугался.
Глава 13
На следующий день рано утром меня разбудил телефон. Говорил портье. Срочное сообщение для меня, посыльный ждет, когда я прочту. Я велел послать сообщение ко мне. Это было письмо. Я вскрыл его и прочел:
"Хорошо сделано, Джеймс Киркхем. Я доволен вами.
Навестите своих друзей в музее сегодня днем.
Дальнейшие инструкции получите от меня завтра.
С."
Я позвонил портье, чтобы отпустили посыльного, а мне прислали завтрак и утренние газеты.
Конечно, это была сенсация, и все за нее ухватились. Меня вначале удивило, что очень много писалось об украденном ожерелье и мало об убийствах и самоубийстве. Потом я понял, что, поскольку связи между этими происшествиями нет, газетчики рассудили здраво. В конце концов, что такое три жизни для других миллионов? Они жили – и больше не живут. Есть еще множество людей.
А ожерелье уникально.
Я подумал, что Сатана, несомненно, рассуждал точно так же. Эти три жизни казались ему чем-то ничтожным по сравнению с ожерельем. И, очевидно, газеты были с ним согласны.
Три тела оставались в морге неопознанными. Музей после поисков, продолжавшихся всю ночь, не смог отыскать ожерелье. Таковы были новости, если можно назвать это новостями.
Я спустился вниз и вступил в неизбежные обсуждения случившегося с другими членами клуба. В час посыльный принес мне еще одно письмо. На конверте был адрес влиятельной юридической конторы, которую возглавлял известный адвокат. В письме чек на десять тысяч долларов!
В сопроводительной записке давалась высокая оценка моего доклада. Чек, было сказано в ней, за эту и возможные последующие работы. За последующие, разумеется, лишь как аванс. Они будут оплачены соответственно.