Путь к Граалю
Шрифт:
Долгих 29 лет шел Дмитрий Иванович к этому сентябрьскому дню. Рано пришлось повзрослеть московскому князю. В девять лет потеряв отца, уже в двенадцать он сам едет в Орду за ярлыком на княжение — не каждому взрослому такое по плечу. А дома постоянные усобицы, пожары, воинственные соседи — не до детских забав. Не раз дивились москвичи, подмечая осмотрительность, строгость, благочестие юного князя. Был он «научен книгам», решителен и порою даже смел. Но не более того. Не было в Дмитрии той дерзкой отваги и страсти, как в его далеких предках — киевских князьях. Не хватало мудрости и полководческого дара. Стоял он до времени в ряду своих предшественников, таких же, как он, обычных московских князей, любимых народом за умеренность, справедливость и доброту.
Известие о нашествии татарского темника Мамая застало князя во время пира. Вроде ждал эту весть, а все равно страшно. Может лучше откупиться, как в прошлые времена? Или укрыться вместе с дружиной за стенами теперь уже каменного Кремля? Но такой шанс судьба дает один раз. Другой, быть может, будет лишь лет через сто. Упустишь — как жить будешь? Как станешь смотреть в глаза дружине?..
Ю. Ракша. Предстояние.Центральная часть триптиха
А. П. Бубнов. Утро на Куликовом поле
А вдруг не поддержат люди? Среди горестей и бед стали слабы и малодушны. Замкнулись, не видят дальше собственного двора, а у татар огромная сила. Не будет удачи… Раздумья, сомнения…
Наконец решено. И вот уже летят гонцы во все соседние княжества с призывом: «Да готовы будут!»
Коломна. Смотр войска. Словно камень с плеч — огромная армия выстроилась на Девичьем поле — забыли обиды, решились-таки, пришли изо всех уголков русской земли, и стар и млад, с оружием и без, с воеводами и сами.
Дальше путь по Оке до Серпухова, затем на юг, к Дону. Последний военный совет. Ночная переправа через реку и короткий приказ: «Сжечь мосты». Отступления не будет…
Ветер развеял клочья тумана. Уже отданы последние распоряжения. Князь в латах простого воина в передовом полку. «Да как сам лице свое почну крыти и хорониться назади? Не могу в том быти, но хощу, якоже словом, такожде и делом — напереди всех!» — запишет княжеские слова очевидец.
Легко дышится перед боем. Ведь самое трудное сражение уже выиграно. Решиться на битву — значит победить. И словно бы не было за плечами многих лет тревог, сомнений, ожиданий. И только откуда-то из глубины души всплывают слышанные в детстве слова: «Сильный не тот, кто не падает, а тот, кто умеет подняться».
Дмитрий Зубов
Кавалергарды
«Мы не стремимся быть первыми, но не допустим никого быть лучше нас» — эти слова графа А. И. Мусина-Пушкина вполне могли бы стать девизом кавалергардов. Созданный Петром Великим, этот привилегированный полк не стал лишь «парадным войском». Свою честь и славу снискал он на полях сражений, а многие офицеры-кавалергарды послужили России и на мирном поприще.
Мое знакомство с кавалергардами началось с песни. Да-да, с той самой «Песенки кавалергарда» из кинофильма «Звезда пленительного счастья». Интересно, что в поэтических сборниках Булата Окуджавы первая строчка звучит так: «Кавалергарды, век недолог, и потому так сладок он», в песенниках же чаще встречается другой вариант: «Кавалергарда век недолог…». Всего одна буква, а как меняется смысл! От абстрактного размышления о краткосрочности
Кто эти люди, кому казался сладким «недолгий век»? Кто эти мифические герои, согласившиеся на подобные условия и связавшие свою судьбу с «рыцарской гвардией»?
Начнем с истории.
Впервые кавалергарды появились у нас в 1724 году в качестве почетного конвоя императрицы Екатерины I, в день ее коронации. Сам Петр I стал капитаном кавалергардии, офицерами числились генералы и полковники, капралами — подполковники, а 60 человек рядовых были выбраны из обер-офицеров, причем, по свидетельству современников, «из всей армии самые великорослые и видные».
Весь XVIII век это воинское формирование много раз видоизменялось: то распускалось, то рождалось вновь, — но всегда оставалось самым элитным и привилегированным полком русской армии, комплектовавшимся в основном из высшей аристократии. Вчитайтесь в их имена: Ягужинский, Меньшиков, Бутурлин, Трубецкой, Воронцов, Шувалов, братья Орловы, Потемкин-Таврический. Такое ощущение, что перед нами — история России того времени! Получается, кавалергарды делали русскую историю? Или наоборот: те, кто делал историю, стремились примерить мундир этого блестящего полка? Как бы там ни было, кавалергарды всегда сохраняли статус сугубо русского формирования и даже в периоды наиболее сильных европейских влияний не превращалась в наемное войско иноземных телохранителей, как это часто практиковалось в той же Европе. Русские кавалергарды, что в дословном переводе значит «всадники-хранители», были не только личной охраной государя императора, но понимали свой долг шире — служение России, защита всего государства.
Кавалергарды 1830 года
Элитные воинские части существовали всегда. Отборные отряды телохранителей имели египетские фараоны и вожди ацтеков, личные дружины были у царей Ассирии и владык Вавилона. Боевой корпус пельтастов в Афинах, преторианская стража в Риме, скириты в Спарте — это всегда были самые умелые солдаты, последний козырь любого полководца.
Персидский царь затмил всех: у него в услужении находились 10 000 воинов личной гвардии. Их называли «атанаты», бессмертные, — во время боя на место выбывшего воина тут же вставал новый. Они долго казались непобедимыми, пугали своим грозным видом и яркими одеждами северных варваров, но дрогнули, встретив на своем пути всего три сотни гвардейцев царя Леонида. Да, гвардия гвардии рознь! Подлинных гвардейцев — гвардейцев духа, людей чести — всегда мало. Дух гвардии не рождается на парадах и смотрах, не приобретается в дворцовых интригах и любовных авантюрах. Героями не рождаются, героев воспитывают. Прав Окуджава — чтобы стать гвардейцем, нужен бой…
Случай доказать всем, что они не парадно-придворное войско, а боевая единица, армейская аристократия, представился кавалергардам лишь в XIX столетии. Зато какой случай!
Аустерлиц. Его небо изменило судьбу не одного только князя Андрея Болконского. Сражение, безнадежно проигранное Россией и союзниками, для русских кавалергардов стало полем славы. Их блестящую атаку, «которой удивлялись сами французы», красиво и точно описал Лев Толстой в романе «Война и мир».
«Ростову страшно было слышать потом, — читаем у Льва Николаевича, — что из всей этой массы огромных красавцев-людей, из всех этих блестящих, на тысячных лошадях, богачей-юношей, офицеров и юнкеров, проскакавших мимо его, после атаки осталось только осьмнадцать человек».