Путь к Эвенору

Розенберг Джоэл

Существует куча способов добывать разведданные — а разведданные лишними никогда не бывают.

Один из лучших — он же один из простейших. Если го­родок стоит на торговом тракте — а мы, по понятным причи­нам, всегда старались работать вокруг трактов, — в нем наверняка будет гостиница. А если городок побольше — так и не одна. Путешественники — каково бы ни было их заня­тие — почти всегда не прочь поболтать. Рассказы их, само собой, правдивы далеко не всегда. Но кто я такой, чтобы воз­ражать против привирания?

На двух

первых постоялых дворах нам достались лишь байки. Сплошной пустой звук.

Беседа в «Голубом ручье» — третьей гостинице — похо­дила на жидкое пиво: так же растекалась по столам и уходила в песок.

Пиво в этих краях подают в кувшинах — правда, кувши­ны эти вдвое меньше тех, что для воды. Кое-кто прямо из кувшина и пьет; другие пользуются кружками. Я долил круж­ку Тэннети доверху, потом омочил губы в своей.

Тэннети сделала большой глоток.

— Ну?

— Что — ну?

— Нашел что-нибудь выдающееся?

Я не хотел сегодня брать с собой Тэннети. Воительниц в Эрене мало, а о ней многие слышали: слава об одноглазой боевой кошке Карла Куллинана разошлась далеко. Кроме того, она не умеет держать себя в руках. А норов у нее таков, что пугает даже меня.

С другой стороны, она вставила стеклянный глаз, чуть при­крыв его прядью, а меня никто никогда не путал с Карлом — ни в легендах, ни в жизни.

Она больше всего подходила для этого дела: умела дер­жать рот на замке — в отличие от Джейсона; смотрелась абсо­лютно своей в питейном зале гостиницы — в отличие от Андреа; не привлекала ненужного внимания — в отличие от Ахиры.

Хотя, возможно, мне все же стоило бы взять с собой Ахиру: здесь он бы не выделялся. В дальнем темном углу, угощаясь почти черным хлебом и похлебкой неизвестного происхождения, уже сидели гном и его приятель-человек. По покрою его кожаной куртки я решил, что гном этот из Бенерелла: бенерелльцы обожают одежду в обтяжку. Человек мог быть откуда угодно, хотя больше всего таких пшеничных блон­динов в Осгарде.

Все меняется, даже когда не ждешь перемен. А может быть, в особенности когда не ждешь перемен.

Я не сразу ответил Тэннети. Повернулся к ней и загово­рил чуть-чуть громче.

— Сам не знаю. Эта... — я выдержал паузу, — ...штука, что мы утром видели, чудней твари на глаза Тибелю в жизни не попадалось, чем хочешь клянусь!

Широколицый парень, сидевший на той же скамье, что и я, навострил уши.

Я поднял опустевший кувшин и перевернул его. Сейчас буду заказывать еще, если ни до кого намек не дойдет.

— Н-да, — заметила Тэннети.

Не скажу, что мне очень помогло.

Я глянул на нее; боюсь, что зло.

— Да уж, — продолжала она, стараясь поправить дело, — и впрямь странная тварь.

Мне оставалось лишь возвести глаза к потолку и просить о помощи богов или небеса.

— Очень странная.

— Прошу прощения, путник... — Парень, чье внимание я привлек, приподнялся, вежливо указывая на свой — пол­ный — кувшин. — Вы говорите, вы видели что-то странное?

«Уже несколько раз говорю, — подумал я. — И чертов­ски неуклюже».

—

Вроде бы видел, — сказал я, жестом приглашая его к нам. Если рыбка голодна — она и пластикового червячка схватит.

Он плеснул понемногу эля в каждую из трех кружек и вежливо отпил из своей.

— Много странных тварей появляется в последнее вре-мя — заметил он. — И с каждым годом все больше. Путе­шественники рассказывают, но знаете, с каждым пересказом твари все растут и растут.

Я кивнул:

— Бывает. Но эта не растет. Это был волк, который не был волком.

Вокруг нас начал собираться народ: питейный зал тавер­ны не для тех, кто ищет уединения.

Парочка приятелей — те самые гном и человек — про­шли мимо, как раз когда я начал весьма основательно отре­дактированный рассказ о том, как мы столкнулись с Бойоардо и волчьей стаей. У меня они съели не корову, а оленя, мы с ними не дрались, а просто подсматривали, да и происходило дело не в Биме, а неподалеку от Альфани. Я всегда придерживаюсь деталей, просто не всегда точных.

Самый простой способ что-либо выяснить — это посло­няться вокруг и поспрашивать, но в этом случае неминуемо нарвешься на вопрос, кто ты сам и что тебе надо. А учитывая, что за мою голову назначена награда — Пандатавэйская работорговая гильдия любит меня не больше, чем я ее, — я пред­почитаю не задавать прямых вопросов.

Так что от самого простого способа пришлось отказаться. Оставалось только завести где-нибудь в людном месте разго­вор о чем-то, что касалось бы интересующей тебя темы — и вызвало бы общий интерес. И слушать, как окружающие де­лятся с тобой тем, что им известно.

Невысокий сухощавый торговец драгоценностями — на­звался он Энриком — заказал выпивку на всех. (Он навер­няка был крепче, чем выглядел, если учесть его занятие и отсутствие с ним телохранителя.)

— Оно могло прийти из Краев Других — есть, говорят, такие, — сказал он. — Или оттуда. — Он весьма красно­речиво потыкал большим пальцем себе за спину.

— Края Других? — Я постарался выглядеть как можно более озадаченным. — Это кто ж такие — Другие?

— Другие — значит Другие. Издавна известно: не хо­чешь накликать — не называй. Мой дед — он давно умер — называл их просто они. И дожил аж до шестидесяти.

Другой человек сплюнул.

— Суеверия это. Ничего больше.

— Может, так, а может, и нет. Может, те узнают, когда произносят их имена... Что до всяких там странных тварей, до того, что уничтожило деревеньку близ Эревэйла, — я бы не стал в это лезть. — Он повернулся ко мне. — А ты, Ти­бель?

Я помотал головой.

— Никогда ни во что не лезу.

Без причины, конечно. Уничтоженная деревня? Что-то новенькое.

— Мудро, — одобрил купец. — А тут еще Воин этот и возникает ведь, только чтобы убить... Была у меня служан­ка, десять лет у меня работала, Венда ее звали. Здоровая, как лошадь, и преданная, что собака. Но как Воин этот объ­явился — а говорят, это сам Карл Куллинан и есть, — я ее продал. Задешево. И, верите, не жалею.