Путь Грифона
Шрифт:
– Давай, читай, – как можно спокойнее сказал Ворошилов члену комиссии Всероссийского центрального исполнительного комитета Минину, стоявшему рядом, и кивнул на пеший строй подразделений шестой дивизии.
Чуть проехав вперёд и ближе к понурым рядам пеших будённовцев, член ВЦИК и член РВС Первой конной Минин остановил коня. Строй чуть шевельнулся, точно хотел приблизиться к всаднику, чтобы лучше слышать его речь.
– Смирно! – оставаясь на месте, во всё горло прокричал Ворошилов, да так, что боевой конь под ним вздрогнул от неожиданности и едва не встал на дыбы.
– Приказ Революционного
Одновременно, вдали, справа и слева от выстроившихся полков, прогудели паровозные гудки бронепоездов, которые, сбавив ход, стали медленно приближаться. Им предстояло остановиться за строем, создав непреодолимую бронированную стену за спинами «замаранных».
– Мы, Революционный военный совет Первой конной красной армии, именем Российской Социалистической Советской Рабоче-Крестьянской Республики объявляем, – артистически сделал небольшую паузу Минин, – слушайте, честные и красные бойцы, слушайте, преданные до конца трудовой республике командиры и комиссары…
Точно не понимая, кого и что им слушать, пешие полки, несмотря на команду «смирно», стали вертеть головами, пытаясь понять, что происходит вокруг них. Минин нарочито театральным голосом продолжал читать строки приказа:
– Первая конная армия в течение почти целого года на разных фронтах разбивала полчища самых лютых врагов рабоче-крестьянской власти… Гордо реяли красные знамена, орошённые кровью павших за святое дело героев, окроплённые радостными слезами освобождённых тружеников. И вдруг совершилось чёрное дело, и целый ряд неслыханных в рабоче-крестьянской армии преступлений. Эти чудовищные злодеяния совершены частями одной из дивизий, когда-то тоже боевой и победоносной. Выходя из боя, направляясь в тыл, полки шестой кавалерийской дивизии, тридцать первый, тридцать второй и тридцать третий, учинили ряд погромов, грабежей, насилий и убийств. Эти преступления появились ещё раньше отхода. Так, восемнадцатого сентября совершено было два бандитских налёта на мирное население; девятнадцатого сентября – три налёта; двадцатого сентября – девять налётов; двадцать первого числа – шесть и двадцать второго сентября – два налёта, а всего за эти дни совершено было больше тридцати разбойничьих нападений…
По мере того как читался приказ по армии и медленно приближались бронепоезда, росла напряжённость в рядах конных и растерянность с нервозностью в пеших рядах «замаранных» конармейцев. Стояла почти абсолютная тишина, нарушаемая только стуком колёс приближающихся бронированных вагонов, которые казались символами неотвратимости грядущего возмездия. И до всех, казалось, только теперь стал доходить истинный смысл событий, произошедших в последние дни и недели в Первой конной армии товарища Будённого. Казалось, что и голос Минина, продолжающего чтение исторического приказа, становился всё более громким и непостижимо грозным:
– В местечке Любарь двадцать девятого, десятого, произведён был грабеж и погром мирного населения, причем убито было шестьдесят человек. В Прилуках, в ночь со второго
Знакомый с содержанием приказа, знавший, что текст его вот-вот будет дочитан, Ворошилов обернулся и нашёл взглядом Будённого. Даже с большого расстояния они без слов поняли друг друга. Будённый выхватил из ножен свою тяжёлую казачью шашку. Готовый отдать любую, самую жестокую, команду, он опустил руку с оружием и теперь чуть касался длинным клинком ноги в стремени. От прикосновений шашки стремя время от времени позванивало, как маленький колокольчик.
– Там, где прошли преступные полки недавно ещё славной Первой конной армии, – дочитывал приказ Минин, – учреждения советской власти разрушены, честные труженики кидают работу и разбегаются при одном слухе о приближении бандитских частей. Трудовое население, встречавшее когда-то ликованием Первую конную армию, теперь шлёт ей вслед проклятия…
– Слушай мою команду, – продолжил командовать Ворошилов. – Командиры и комиссары, знаменосцы со знамёнами полков, ко мне шагом… марш!
Растерянно переглядываясь, делая руками знаки знамённым группам, нестройно и ошеломлённо командиры начали выходить из строя. За ними двинулись знаменосцы. Комиссаров среди вышедших людей не оказалось. Верхом на коне навстречу им и двинулся сам Ворошилов в сопровождении Зведериса и Хмельницкого.
Сблизившись с пешими командирами и знаменосцами, конные стали спрыгивать с лошадей. Как по команде, справа и слева к образовавшейся группе подскакали другие всадники. Выяснилось, что это были чекисты особых отделов других полков и дивизий, мобилизованные Зведерисом для операции разоружения. Каждый второй в кожаной куртке.
– Сдать оружие! – не громко скомандовал Зведерис командирам полков.
Точно в поисках защиты и поддержки взгляды командиров устремились к Ворошилову.
– Сдавайте, – скорее разрешил, чем приказал, тот, – мы же знаем, что настоящих «замаранных» тут нет.
– Мы ещё должны в этом разбираться, – заметно волнуясь, с акцентом, недовольно заметил Зведерис.
– Тебе раньше разбираться надо было! – прикрикнул на особиста Ворошилов.
Командиры полков неохотно снимали с себя шашки. Вынимали из разнообразных кобур личное оружие.
– Именной, – передавая кому-то из чекистов свой маузер, заметил один из командиров, – не потеряй смотри.
– Товарищ Ворошилов! Товарищ Ворошилов, – двумя руками держась за древко свёрнутого и зачехлённого знамени, со слезами на глазах говорил молоденький знаменосец, – знамя ВЦИК у меня. Почётное знамя у меня.
Ворошилов переглянулся с Мининым. Точно так же, как до этого было с Будённым, молча поняли друг друга.
– Вот члену ВЦИК Минину знамя и передай. На хранение, – добавил он. – Обратно в Москву, поди, не повезут? – спросил уже у Минина.