Путь гладиаторов
Шрифт:
Причем Эдингем разминулся с ним дней в десять — не больше…
Капитан со злости чуть не послал за Таррентом погоню. Но — полномочий нет. Есть — договариваться, намекать, завуалированно угрожать. А вот ловить и хватать — нельзя. Может, Леон Таррент и убил папашу. Но не доказано — не преступник.
Что ж, на такой случай Ревинтер предусмотрел еще вариант. Конечно, лучше заставить мальчишку помогать добровольно. Но тот может заупрямиться.
И тогда придется пойти другим путем. Министр финансов найдет потом
Мальчишку… Алан ведь сам старше Леона всего года на четыре.
Времени осталось впритык — на исходе Месяц Сердца Зимы. Еще неделя-полторы — и лед капризного Альварена станет ненадежным. Жди потом Рождения Весны…
3
Алан гордился, что не боится никого и ничего. Ну, почти.
Но леонардитов опасаются все. Орден со зловещей историей лишь формально подчинен кардиналу Эвитана. А на деле дает отчет только своему Магистру. А тот в свою очередь — одному Патриарху.
Леонардиты не вправе воспрепятствовать отъезду монахинь. А тем более — послушницы. При наличии разрешения аббатисы.
Но вот навязаться в сопровождающие и утешители душ — запросто. И тогда уже Эдингем не сможет отказать…
Тем не менее, пока всё идет гладко. Его беспрепятственно проводили к настоятельнице Амалианского аббатства.
Коридоры — неуютны, безлики и безлюдны. Алан внутренне готовился к долгому и неприятному разговору. И, конечно, ожидал, что мать-аббатиса — отнюдь не молода. Но всё же…
Бабке явно стукнуло лет сто. А то и все двести. Столько морщин на одном лице умещается с трудом.
Впрочем, может, это даже хорошо. Старуху легче уболтать.
Если она еще не совсем выжила из ума. И за нее не распоряжаются другие. Не дряхлые.
А вот и ошибка! Чуть не расслабился при виде возраста собеседницы. А как насчет колючего блеска — в умнейших маленьких глазках? Бабка — в своем уме, бабка и не думает упускать власть из костлявых скрюченных ручек. И знает, чего хочет.
А на что Эдингем рассчитывал? Откуда возьмутся белопушистые одуванчики — в подобном гадюшнике?
— Итак, что привело вас, юноша, в обитель мира и покоя? — слабым, умирающим голоском прошелестела мать-настоятельница.
Алан насторожился. Всё — еще хуже, чем он думал, или… Или ему всё примерещилось? И это просто очень старая бабуля? Старая и больная…
— Мне нужно забрать из монастыря двух…
Кого? Карлотта — монахиня, а Эйда?
Сопляк-отцеубийца удрал. Узнать теперь не у кого…
— … сестер! — выкрутился Эдингем. — Вот разрешение лиарского лорда.
Аббатиса скрупулезно изучила острыми как илладийский кинжал глазками бумаги. Над ними трудился лучший подделыватель почерков Бертольда Ревинтера. А уж где всесильный министр достал печать точь-в-точь как у лиарского лорда — остается
Алан вообще чем дальше, тем сильнее удивлялся своему монсеньору. Причём даже больше, чем восхищался. Эдингем любил умных людей. И презирал чванливых дураков. Вроде большинства придворных хлыщей. Или этого Леона Таррента.
Да сколько можно печати рассматривать?! Сейчас в них глазками-иголками дырку просверлит! Алан готов поклясться — у старой карги зрение не хуже, чем у него. А притворяется полуслепой.
— Сын не может распоряжаться матерью, — наконец выдала она резолюцию.
Эдингем замер — дураку понятно, что не может. Да у него на руках и не приказ сына, а просьба. Приказ в другой бумаге — в нее старуха вцепилась сейчас. И касается он не матери, а сестры отсутствующего лорда.
А бабка сейчас еще вспомнит, что Леону нет восемнадцати. И при наличии других кровных родственников он не вправе распоряжаться даже младшими сестрами. А у Эйды Таррент есть родной дядя по матушке — барон Ив Кридель.
Алан, конечно, знал, что возразить. Дядя до сих пор не заявил о своих правах. Значит — признал право опекунства над сестрами за Леоном.
А если аббатиса пошлет за подтверждением к вышеупомянутому барону? В Тенмар! На это уйдет не один месяц.
Да и барон — темная лошадка, очень темная. И еще тот, говорят, упрямец.
— Сын не может распоряжаться матерью. Но может предложить ей выйти из монастыря, — попытался подъехать с другой стороны Эдингем.
Бабка продолжила сверлить собеседника въедливыми глазками. Но пока не вспомнила ни о каком тенмарском дяде. И Алан слегка перевел дух:
— Я — капитан личного гарнизона графа Ревинтера. А Бертольд Ревинтер, как вы знаете, член Регентского Совета. И он подтверждает разрешение Карлотте Гарвиак покинуть монастырь.
Сама узница наверняка вцепится в подобный шанс зубами и когтями. Но, чтобы добраться до бывшей графини Таррент, нужно уломать эту упрямую старуху.
— Молодой человек, Карлотта Гарвиак приняла монашество еще год назад. И отныне мирские власти не в силах ни заточить ее, ни освободить…
— В таком случае я забираю послушницу Эйду Таррент. По приказу ее брата, — быстро сказал Алан. Моля Творца и всех агнцев и голубей Его, чтобы хоть девчонка не успела стать монашкой.
Иначе, чтобы вытащить ее отсюда, не поможет даже личное присутствие Леона Таррента и Ива Криделя сразу. Добровольно готовых помочь. Бабка отлично знает свои права.
И Эдингем не ошибся.
— Конечно же, заберете. Если сестра Эйда не предпочтет стать невестой Творца. В этом случае она сегодня же примет монашеский обет…
Алану стало еще холоднее. Совсем не обязательно девушку постригут по ее собственному желанию…
— Но я могу хоть поговорить с сестрой Эйдой и… сестрой Карлоттой?