Путь Эвриха
Шрифт:
— Какими глазами смотрела на нее ты после проведенной с Тамганом ночи? — Нанг хамбасов впервые назвал своего обидчика по имени, и по тому, с какой ненавистью он его произнес, Тайтэки поняла — молить о пощаде бесполезно.
— Сохрани жизнь хотя бы Алиар! Она-то перед тобой ни в чем не провинилась!
— Хозяйка отвечает за рабыню. Рабыня — за хозяйку. Таков закон, дарованный нам Богами Покровителями. Кто я такой, чтобы нарушать его?
— Палач… — прошептала Тайтэки, глядя в спину Фукукана, и почему-то вспомнила Эвриха.
Землю окутали сумерки. Нукеры, сторожившие пленниц, сменились, но в сам шатер никто не зашел, из чего женщины сделали вывод, что на совет старейшин родов их не вызовут. Вина Тайтэки и ее служанки была столь очевидна, что выслушивать их оправдания не сочли нужным.
Узницы уже начали готовиться ко сну, когда входной полог неожиданно приподнялся и в шатер проскользнула закутанная в плащ женщина с небольшой корзинкой в руках.
— Ага, вспомнили все же, что даже приговоренные нуждаются в пище для поддержания жизни, — ворчливо приветствовала Алиар вошедшую, сбрасывая с себя овчинные одеяла и поднимаясь навстречу посланной Фукуканом служанке.
Опасаясь, что пленницы подожгут шатер, ни свечи, ни масляного светильника им не дали, и разобрать черты незнакомки они не могли. А та, безмолвно поставив на циновки корзину, извлекла из-под плаща пузатый бурдюк и, щелкнув кресалом, затеплила маленький огарок свечи.
— Не знаешь ли ты, к чему приговорили нас старейшины родов? — поинтересовалась Алиар, недоумевая, почему служанка не спешит покинуть шатер. Она не надеялась услышать ответ, но женщина словно только и ждала, чтобы к ней обратились с вопросом.
— Завтра в полдень вас должны закопать живыми в землю. Совет был единодушен в своем решении. — Она повернулась к вылезшей из-под овчин Тайтэки: — Значит, ты и есть бывшая жена Фукукана? Люди не врали, действительно красавица!
— Как они решили поступить с моей дочерью?
— Девочка ни в чем не виновата. Нанг счастлив, что она вернулась к его очагу.
— А новая супруга Фукукана? Она тоже счастлива? Небось готовит уже отраву, чтобы извести мою Нитэки?
— Я не причиню вреда твоей дочери. Как бы ты ни досадила моему мужу, девочка тут ни при чем.
— Ты!.. Ты новая жена нанга? — Алиар с Тайтэки подались вперед, чтобы получше разглядеть незнакомку.
— Да, я Атэнаань — жена Фукукана. — Пришедшая откинула капюшон, и Тайтэки удивленно вскинула брови:
— Ты родилась в одном из приморских городов? Или в Саккареме?
— Я родилась и жила в Фухэе, пока «медногрудые» Хурманчака не ворвались в город. Угощайтесь, за три дня, проведенных в этом шатре, вам, верно, наскучила стряпня Хидосы. — Атэнаань сдернула с корзины тряпицу, и в шатре запахло фруктами.
— Ты позаботилась, чтобы мы вкусно поужинали перед казнью? Очень мило, —
— Ой-е! Такое непросто раздобыть в Вечной Степи!
— Я просила Фукукана отпустить вас, но он не желает даже слушать об этом. Почему ты не вернулась к нему, если кокуры позволяли тебе свободно выезжать за пределы поселка? — обратилась Атэнаань к Тайтэки. — И зачем бежала от Тамгана, если предпочла его своему прежнему мужу?
— Тебе очень надо знать ответы на эти вопросы? Радуйся тому, что меня завтра не станет, и оставь нас в покое!
— О-о! Если ты всегда отвечаешь злом на добро, тогда спрашивать в самом деле не о чем. — Атэнаань сделала движение, чтобы уйти, и тут Алиар, оторвавшись от созерцания разломленного пополам граната, промолвила:
— Она просто не знает еще, что такое любовь. А от кокуров мы бежали, дабы не попасть в руки твоего супруга. Напрасно бежали — от судьбы, как видно, не уйдешь.
Тайтэки гневно зыркнула на подругу глазами, но ничего не сказала.
— Ты была замужем за двумя нангами и не знаешь, что такое любовь? Жила с Фукуканом два года и не полюбила его? — Атэнаань уставилась на Тайтэки, как на двухголового теленка, а затем, словно устыдившись своих мыслей, опустила пушистые ресницы. — Впрочем, я слыхала, есть такие несчастные, которых Промыслитель обделил способностью любить… Это очень тяжело — жить с человеком, которого не любишь? Хотя откуда тебе знать, если не с чем сравнивать…
— Долго еще ты будешь из меня жилы тянуть?! — не выдержала Тайтэки. — Сама-то ты любишь Фукукана? В огонь и в воду, что ли, за ним идти готова?
— Готова. Потому-то я сюда и пришла. Не надобно ему отягощать душу вашими смертями. Умеешь ты любить или нет, но если до сих пор не поняла, какое горе причинила Фукукану, какой с тебя спрос? — Девушка с сожалением взглянула на Тайтэки, и гневная отповедь замерла у той на устах. — А твоей вины в случившемся и вовсе нет. — Атэнаань ласково улыбнулась Алиар. — Я сама была рабыней и знаю, что раб не может отвечать за поступки хозяина.
Она помолчала, собираясь с мыслями, и уже другим, деловым тоном закончила:
— Я уведу нукера, поставленного позади шатра, а вы прорежете войлочную стену и пойдете направо. Там, в овраге, стоят две оседланные лошади. — Атэнаань вытащила из-под одежд кривой нож и протянула Алиар. — Если вы желаете присоединиться к улигэрчи, с которым вас разлучили табунщики-хамбасы, скачите на северо-восток. Его видели неподалеку отсюда, быть может, он разыскивает вас? Судя по тому, что о нем рассказывают, с ним станется и к Фукукану заявиться, чтобы требовать отмены вашей казни.
— А дочь? Как же моя дочь? Если она останется здесь, я никуда не побегу! — решительно заявила Тайтэки.