Путь Эвриха
Шрифт:
Хурманчак бросил на Имаэро выразительный взгляд, умоляя его положить конец этому разговору, но советник сделал вид, что любуется мраморным барельефом, врезанным в яшмовую стену за спиной Хозяина Степи. Зачахар проделал большую работу и заслужил того, чтобы Энеруги похвалил его. Если уж Хозяину Степи было нестерпимо противно присутствовать при испытании нового оружия, то хотя бы отчет о нем он может выслушать не меняясь в лице. Пора бы уже смириться с тем, что бескровных побед не бывает, и привыкнуть к тому, что подобные Зачахару люди нуждаются не только в материальном поощрении, но и в громогласном признании их заслуг.
Правильно
— Прекратится ли это когда-нибудь? — обратился Хурманчак к своему советнику, когда они остались в Яшмовых покоях одни. — Ты столько раз говорил, что мы вот-вот покончим с кровопролитием, а сам подсовываешь мне бумаги, которые еще до наступления весны грозят унести сотни, а то и тысячи жизней! Чего еще надобно тебе? Чего надобно Номиги-наю, Раказану и всем тем, кто уже и так имеет все, что только можно пожелать в жизни? Мы объединили племена Вечной Степи и положили конец усобицам, захватили приморские города и отобрали у горцев рудники, разработки которых сделают Матибу-Тагал богатейшим городом мира. Зачем нам идти войной на Саккарем? Почему нельзя удовольствоваться достигнутым? Неужели этому никогда не будет конца?..
Имаэро позволил Энеруги выговориться, отметив про себя, что девушка стала в последнее время что-то уж слишком нервной, и суховато сообщил:
— «Куколки» Зачахара нужны нам не для того, чтобы идти на Саккарем. С их помощью я надеюсь усмирить наев, которые готовы поднять мятеж из-за твоего бездействия.
— Мятеж? — удивленно вскинула брови Энеруги. — Ты говоришь об этом не первый раз, но я не могу поверить, не могу понять… Это действительно так серьезно? У моих наев есть стада, земли, рабы. Они имеют каменные дома в новом городе. Из нищих кочевников они стали богачами, что же мешает им остановиться и начать нормальную жизнь?
— Наверно, только то, что они не знают нормальной жизни, в нашем с тобой понимании. Они степняки, и Матибу-Тагал им не нужен. Для них это своего рода игрушка: каменные дома, слуги, дорогие одеяния… Кроме того, они вдоволь испробовали крови, хмель победы кружит им головы. Они привыкли воевать и брать все, до чего сумеют дотянуться их жадные руки. Они привыкли к безнаказанности. Богатый хочет стать еще богаче — такова уж человеческая природа. Но не это главное. Сейчас они — сила, а кем станут, если тысячи их будут распущены? Им уже не вернуться к жизни кочевников и не представить, чем будут они заниматься без резни и преследований. Все произошло слишком быстро, чтобы у них мог появиться вкус к мирной оседлой жизни…
Имаэро сознательно говорил полуправду, утешая себя тем, что по крайней мере эту часть правды девушка сумеет понять и принять. Впрочем, всей правды он и не мог ей открыть, ибо сам не до конца осознавал ее, хотя провидел, чувствовал всеми фибрами
— Хорошо, я верю тебе, как верил всегда, — произнесла Энеруги после долгого молчания и, придав лицу выражение, которое надлежит хранить Хозяину Степи, ударила в серебряный гонг.
— Сотник Сюрг из «стражи Врат» приветствует Хозяина Степи! — произнес вошедший, и Хурманчак бросил испытующий взгляд на советника.
— С чем прислал тебя ко мне Макураг? — Энеруги ждала появления костореза и была несколько разочарована и удивлена появлением сотника, но виду не подала.
— Рискуя навлечь на себя гнев Хозяина Степи, должен сообщить, что прискакал я в Матибу-Тагал не по поручению Макурага, а вопреки его воле. Более того, узнай он о моих намерениях, не сносить бы мне головы, — смело заявил воин, и Хурманчак взглянул на него с некоторым интересом. Это был поступок, признание в котором подразумевало, что привезенное Сюр-гом известие порочит его командира и он может представить. в подтверждение своих слов неопровержимые доказательства. Иначе…
— Ну что ж, говори тогда, в чем обвиняешь ты своего ная.
— В том, что за известную мзду пропускает он к Вратам беженцев, которые желают уйти в Верхний мир! — отчеканил сотник. — Тех, коих Хозяин Степи велел гнать рабами на невольничьи рынки, чье добро надобно забирать в казну.
— Так.. — Хурманчак прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Он изо всех сил противился требованию наев и советников поставить у Врат в Верхний мир кордон. Но коли уж поставил… — И много народу уходит через Врата?
— За пять месяцев, которые я состою в «страже Врат», — несколько сотен. Из-за такой малости, может, и не стоило тревожить Хозяина Степи, но перед моим отъездом Макураг вступил в сговор с нангом племени хамбасов Фукуканом. Он обещал пропустить к Вратам все племя — больше трех тысяч человек.
— И что же Фукукан посулил ему за это?
— Скот и лошадей. Часть их уже отправлена в Матибу-Тагал, и слова мои легко проверить. Я назову скупщиков, услугами которых пользуется обычно Макураг.
— Забавно! Разве хамбасы такие праведники, что надеются пройти в Верхний мир всем племенем? — поинтересовался Хурманчак.
— О нет, далеко не все, входящие во Врата, попадают в Верхний мир! Ведь Врат-то, как таковых, нет, их заменяет мост через Гремящее ущелье, и те, кто, пройдя по нему, не попадает в Верхний мир, находят прибежище в Самоцветных горах. До меня доходили слухи, что с некоторых пор обитатели их встречают беженцев из Вечной Степи вполне дружелюбно.
— С тех самых пор, как отряды Хозяина Степи выбили горцев со старых рудников, те рады любой возможности досадить нам, — заметил Имаэро.
— И ты утверждаешь, что скупщики скота знают, каким образом он попадает к Макурагу?