Путь домой
Шрифт:
Особым умом они не отличались, но ненависть к Советам и животное желание жить, причем желательно сытно, заставляли их при любом удобном случае проявлять верноподданность к администрации и беспощадность к заключенным. Таких было немного, и их очень скоро замечали. Некоторые даже становились старостами бараков. Остальные, менее проворные, исполняли роль внутренних надсмотрщиков – серьезное подспорье для администрации. Надсмотрщики не только помогали старостам, но и служили добровольными осведомителями. Многие заключенные стали жертвой их доносов. Некоторым это стоило жизни. Часто доносили не по причине нарушения внутреннего распорядка, а ради мести и расправы над теми,
В этот день мысли Севы и Низкого занимал предстоящий вечер. Комендант разрешил старосте их барака организовать праздничный стол по случаю его дня рождения. Они были в числе приглашенных, но за ними еще закрепили обязанность привести в порядок помещение и обеспечить необходимым количеством дров. Скатерть еще нужно где-то найти свежую – в общем, всё должно быть чин чинарём. Если Беленькому, такая была фамилия старосты, не дай Бог, что-то не понравится, тогда быть беде. То, что по скуле кулаком заедет, это ничего, а вот в прошлый раз один незадачливый вертухай оказался в списках на перевод в другой лагерь – в настоящий, там, где в печах сжигают людей. Помилуй Бог.
Но сегодня у них всё спорилось. На кухне, что недалеко от кочегарки, в помещении для обслуги, они организовали шикарную сервировку. Большой стол застелили старой, но выстиранной простыней, Сева её выменял у старосты соседнего барака. На столе стояли настоящие фарфоровые тарелки, даже вилки были. Это Беленький расстарался, сам комендант выделил из столовой администрации.
Отбой. Заключенные, утомленные работой, валились с ног, поэтому команда «отбой» была единственной, которую каждый узник ждал с нетерпением.
– Что там по времени?
– Да уже первый час ночи. Долго мы еще будем тут сидеть? Может, давай махнем по стопке, пока Беленького ждём?
– Я тебе, дураку, махну – ты что, совсем отупел на немецких харчах? – Низкий сощурил глаза и как-то совсем по-звериному поглядел на Севу: – Сказано: до прихода остальных тихо сидеть и ждать. Вишь, немчура еще не разъехалась, у них там вроде сходняка незапланированного.
Сева съежился – он не был блатным, но много слышал о них из рассказов, поэтому до смерти боялся Низкого и особенно – этого взгляда. Однажды он видел, как тот чуть ли не до смерти забил старика только за то, что тот задержался за столом на ужине. Он не успел поесть, что-то ему помешало, то ли последним к раздаче подошел, то ли просто по-стариковски где-то притормозил. Но Сева надолго запомнил увиденное. Заключенные, оказавшиеся рядом, опустив глаза, быстрым шагом уходили прочь, никто не хотел оказаться на месте старика. Все понимали – с ним уже покончено.
Старик лежал на полу, удары ногами в грудь отзывались сначала утробным хрипом, а потом – шипением и присвистом. Из глотки избиваемого исходил воздух, как будто из спускающего футбольного мяча.
Низкий с упоением убивал человека. Дикий прищур глаз, в которых сверкали нескрываемые наслаждение и злорадство, трудно забыть. Когда старик громко заплакал и начал просить Низкого о пощаде, тот вдруг остановился и медленно перевел свой страшный взгляд на Севу. Стыдно было вспомнить, но он тогда обмочился – в штаны брызнуло теплое и полилось по ноге.
– Сюда иди, что встал как вкопанный? Видишь, эту гниду старую, покажи всей этой моли, что ты хозяин! – неистово заорал Низкий, показывая на спешно покидающих барак заключенных. Сева непроизвольно подумал: «Ну всё, щас всрусь», – колени задрожали, стало совсем себя жалко. Перед глазами был старик с разбитым в кровь лицом. Сева сделал два шага к нему. «Нужно
Вдруг Низкий, присев в коленях, выставив вперед руку с длинным указательным пальцем, неистово заржал. От хохота его колотило, он не мог остановиться. Сева, честно говоря, подумал, что тот окончательно сошел с ума. Стало еще страшнее.
– Бля, да ты, падла, обоссался! Как же я теперь с тобой буду, сука, за одним столом сидеть да пайку лагерную делить? – Он всё больше приседал, казалось, что вот-вот свалится на спину. Из его глаз текли слёзы. Сева стоял и не понимал, что ему делать. Бить деда или не бить. Судя по изменившемуся настроению Низкого, бить уже не надо, ну а как надо?.. Он робко подошел к старику и не больно ткнул его ногой. В этот же миг получил сильную затрещину, от которой еще долго ухо было красным. Сева, отлетев в сторону, увидел довольно расправляющего плечи Низкого. Урка потерял интерес к старику – перешагнув через него, он направился к Севе. Неожиданно на лице появилась улыбка, он смотрел на Севу совсем не враждебно. Низкий, постукав его по плечу, потянул приятеля к выходу. Сева понял, что кошмары этого дня для него закончились. – Осталось одно желание – поскорее сменить штаны.
Глава 11
Гульба шла с русской удалью и размахом. За столом сидело шесть человек, уже изрядно набравшихся бурячного самогона. Табачный дым стоял плотной завесой, перемешавшись с запахом кислой капусты и свежего перегара. Наступил тот момент попойки, когда крепкие пьяницы от душевных разговоров переходят к невероятно возбуждённым беседам. Говорят они одновременно, не слушая собеседника, однако при этом всем по обыкновению бывает хорошо и уютно.
Что могут обсуждать те, кто приставлен к узникам в качестве надзирателей и палачей? Те, кто в силу своих убеждений или трусости оказался в услужении врага? Те, кто каждодневно должен был доказывать немецкой администрации свою преданность, через собственное унижение и доносы на других?
Будущее у этих людей могло быть только в том случае, если Германия победит, но при условии, если они доживут до этого дня и не сдохнут где-нибудь на рудниках или, не дай Бог, в газовой камере. Тогда, может быть, повезет и они увидят белый свет, поскольку держать их тут уже не будет смысла. Так они думали. Но постепенно их думы становились мрачными. Как не отгоняй эти мысли, они всё равно, паскуды, лезут в голову.
И были они о том, что немчура позорная таки войну проиграет. Вон уже где Советы – по Европе шагают. А недавно переводчик рассказывал про второй фронт, что якобы летом в помощь Сталину Америка и Англия выслали свои войска. Видать, Гитлеру кранты. От этого хотелось волком выть, по-собачьи грызть всех, кто долюшку их испоганил.
Сволочи краснопузые, нет им кары небесной, всё с рук им сходит. Даже тогда, когда немец уже под Москвой был, казалось бы, вот им пришел конец заслуженный, вот оно, счастье и воля. Ан нет. Взялись откуда-то силушки у мужиков русских, погнали они немца да так, что и передыху им нет. А как дойдут сюда, в самую что ни на есть Германию, что с нами-то горемычными будет?
– А что будет? Вы что, голимые, взаправду не понимаете? – Низкий, изрядно охмелевший, вскочил со стола, взмахнул рукою, как бы призывая всех слушать, продолжил: – Сначала в газовую камеру нас отправят как миленьких! А перед этим вместе со всеми в очередь нас поставят. А уже с газовой камеры закидают нас во рвы глубокие да известкой сверху присыплют.