Путь через равнину
Шрифт:
— Ты скучаешь по друзьям. Тебе не хватает твоих друзей, — мягко сказала Эйла. — Должно быть, Омел было трудно сохранить свой секрет?
— Омел не должна была открывать эту тайну.
— Из-за Бругара? Ш'Армуна говорила, что он грозился сильно наказать ее…
— Нет, не из-за Бругара или Аттароа. Мне не нравился Бругар, я помню, хотя была ребенком, как он ругал Аттароа за Омел, но я думаю, что он боялся Омел больше, чем она его, и Аттароа знала почему.
Эйла поняла, что
— И ты знала тоже? Молодая женщина нахмурилась.
— Да, — шепнула она и посмотрела прямо в глаза Эйле. — Я надеялась, что вы будете здесь, когда наступит время. Я хочу, чтобы с моим ребенком было все в порядке, не как…
Не было необходимости продолжать или подробно объяснять. Кавоа боялась, что ее ребенок может родиться с физическими недостатками.
— Я еще не уезжаю, и кто знает? Мне кажется, что роды уже скоро. Возможно, мы еще будем здесь.
— Надеюсь. Вы сделали так много для нас. Жаль, что вы не приехали прежде, чем Омел и другие…
Эйла увидела, как в ее глазах заблестели слезы.
— Тебе не хватает друзей, но вскоре у тебя будет твой собственный ребенок. Это поможет тебе. Ты подумала об имени?
— Сначала я не думала об этом. Не стоило думать об имени мальчика, и я не знала, разрешат ли мне назвать девочку. А сейчас, если будет мальчик, то не знаю, дать ему имя в честь брата или… другого человека, которого я знала. Но если родится девочка, я хочу назвать ее в честь Ш'Армуны. Она помогала мне видеть… его. — Она горестно зарыдала.
Эйла обняла молодую женщину. Пусть горе выплеснется наружу… Кавоа все еще переполнена печалью, и этому чувству надо дать выход. Эйла надеялась, что ритуал, который собиралась провести Ш'Армуна, поможет этому. Справившись с рыданиями, Кавоа вытерла глаза тыльной стороной ладони. Эйла оглянулась в поисках чего-нибудь, чем можно было вытереть мокрое от слез лицо. Она развязала сверток и протянула женщине мягкую кожу. Но когда Кавоа увидела, что находилось в свертке, она широко раскрыла глаза. Это была мунаи — маленькая фигурка женщины, вырезанная из кости, но у этой мунаи было лицо. Лицо Эйлы!
Она отвела взгляд, как если бы увидела нечто недозволенное, вытерла глаза и быстро ушла. Нахмурившись, Эйла опять завернула статуэтку, вырезанную Джондаларом. Она знала, что напутало Кавоа.
Пытаясь выбросить все это из головы, она взяла мешок с огненными камнями и высыпала их, чтобы посмотреть, много ли осталось серовато-желтых камней железистого пирита. Эйла собиралась дать один Ш'Армуне, но не знала, хватит ли на подарки родным Джондалара. Она решила расстаться с одним куском и выбрала довольно большой камень.
Покинув помещение, Эйла заметила Кавоа, выходящую из большого дома.
— Я хочу кое-что дать тебе, прежде чем мы уедем. Я обнаружила это, когда жила в Долине. — Она раскрыла ладонь, показывая камень. — Думаю, это пригодится тебе для Огненного Ритуала.
Ш'Армуна вопросительно посмотрела на камень.
— Непохоже вроде бы, но внутри он таит огонь. Хочешь — покажу.
Эйла подошла к кострищу, достала веточки, стружки, обложила крутом тростником, приготовила еще дров и, нагнувшись, ударила пиритом по кремню. Вылетела большая горячая искра и попала на веточку. Эйла стала раздувать дымок, и вдруг чудесным образом появился огонь. Она добавила веточек, чтобы поддержать пламя. Ошеломленная, Ш'Армуна с изумлением глядела на нее.
— Кавоа сказала мне, что видела мунаи с твоим лицом, а сейчас ты сотворила огонь. Кто… кто ты?
Эйла улыбнулась:
— Эту фигурку вырезал Джондалар, потому что любит меня. Он сказал, что хотел уловить мою душу. Затем он подарил ее мне. Это не дони и не мунаи. Это просто выражение его чувств. А насчет огня… Я покажу, как это делается. Это не я творю огонь, а вот этот камень.
— Можно войти? — Женщины обернулись и увидели Кавоа. — Я забыла варежки и вернулась за ними.
Ш'Армуна и Эйла переглянулись.
— А почему нет? — сказала Эйла.
— Кавоа — моя помощница, — заметила Ш'Армуна.
— Тогда я покажу вам обеим, как действует огненный камень.
Когда она вновь высекла огонь и дала им возможность сделать то же самое, у них стало легче на душе, но они не переставали удивляться свойствам странного камня. Кавоа даже осмелела настолько, чтобы спросить Эйлу о мунаи:
— Эту фигурку…
— Джондалар вырезал ее для меня, после того как мы встретились. Этим он хотел показать свое чувство ко мне.
— Ты хочешь сказать, что если бы я захотела показать, как важно то, что я думаю об этом человеке, то могла бы вырезать его лицо?
— А почему бы и нет? Когда ты делаешь мунаи, ты знаешь, почему ты делаешь это. У тебя есть где-то внутри особое ощущение, не так ли?
— Да, и соответственно совершаются определенные ритуалы.
— Именно чувство, вкладываемое в это, определяет разницу.
— Таким образом, я могу вырезать или слепить чье-либо лицо, если чувство, которое я вложу в работу, будет верным.
— Я вообще считаю, что ничего плохого не случится. Ты очень хорошая художница.