Пустышка
Шрифт:
«Вот и хорошо. Пусть считает, что я все ещё в состоянии шока. Хотя, наверное, так оно и есть», — подумала Лена Лайберт, молоденькая девушка с Земли, не верящая в магию и другие миры, не представляющая, что буквально через несколько часов ее уверенное представление о мире и вселенной перевернётся с ног на голову, а ещё совсем не подозревающая, что у неё появится шанс на новую жизнь, без лабораторий и опытов над живыми людьми.
Глава 2
Империя
Дворец императора Ансара Великого.
Палатин империи, иначе — начальник службы разведки и правосудия, граф Алан Монтегус, а также глава полиции империи, граф Антоний Ровенус, ждали прихода императора Ровении в зале Малого совета.
Им было назначено на семь утра, но император опаздывал. Граф Монтегус, мужчина лет шестидесяти, с благородным гордым лицом, с шапкой седых волос, с цепким взглядом карих глаз, в темно-синем строгом мундире службы разведки, нервно прохаживался по залу Малого Совета, крепко сжимая в правой руке толстую красную папку.
Граф Ровенус, намного старше палатина, уже давно пополневший и постаревший, в строгой черной форме полиции, стоял у окна, спокойно куря сигару, и с плохо скрываемой усмешкой, не менее цепким взглядом наблюдал за метаниями палатина, прекрасно понимая, почему тот так взволнован.
Именно в этом зале, а не в своём кабинете, император предпочитал принимать сановников, когда хотел подчеркнуть важность предстоящей встречи. Поэтому двое мужчин сейчас очень нервничали, хотя и являлись двумя из восьми самых главных людей в империи. Они были ровенами — высшими аристократами и членами Малого совета империи, участвующими в обсуждении государственных вопросов и претворяющими в жизнь императорские решения.
— Что ты так нервничаешь, Алан? Ты и твои люди проделали колоссальную работу за последние месяцы, — наконец не выдержал граф Ровенус. — Никто на твоем посту не мог сделать ничего подобного несколько лет — перестань уже так нервничать! У меня в глазах рябит от твоего мельтешения.
Граф Алан резко остановился и обернулся к говорившему, скривившись, как будто съел кислый лимон.
— Ты сам прекрасно всё понимаешь — реакция императора всегда непредсказуема, не знаешь, чего от него ждать, — граф в отчаянии махнул рукой и продолжил мерять шагами зал дворца императора.
— Я читал твой доклад, Алан. Поверь, вряд ли после него тебя пожизненно запрут в далекой крепости, как твоих предшественников, — ровным голосом произнес глава полиции, легко выпуская колечки дыма в открытое окно. Курение сигары его всегда успокаивало.
— Как ты можешь быть таким спокойным?! — поразился граф Монтегус.
— Я тоже нервничаю, как и ты, — сдержанно возразил граф Ровенус. — Только держу себя в руках. Да и ты давно не зелёный юнец, чтобы так переживать.
Хотя причины переживать действительно были. Причём у обоих пожилых мужчин. Император Ансар правил Ровенией уже двадцать лет и за это время прослыл сюзереном с абсолютно непредсказуемой реакцией на казалось бы обычные донесения. Бешенство и гнев охватывали его мгновенно, если он был недоволен работой или докладами подданных, и дальнейшая их судьба могла вызвать только сочувствие — с неугодными император жестоко расправлялся. Сегодня же донесения двух важных сановников были далеко не обычными, поэтому и волнение было сильным.
Когда появился император, оба пожилых аристократа вытянулись
— Слава императору!
— Доброе утро, господа, — в ответ сдержанно произнес император Ансар.
Проницательные льдистые глаза тут же засекли и выкинутую недокуренную сигару главы полиции и нервозность главы разведки, но лицо императора осталось невозмутимым. Оба уже далеко не молодых сановника невольно почувствовали себя маленькими детьми, которых молодой правитель видит насквозь.
Император пересек зал широкими быстрыми шагами и сел во главе стола для заседаний.
— Господа, прошу вас, присаживайтесь, — небрежно махнул он ладонью на места слева и справа от себя.
Император по сравнению с двумя пожилыми ровенами был совсем еще молодым мужчиной, на вид не старше тридцати лет, с аккуратно уложенными светлыми волосами, полоской светлых усов над верхней полной губой, с крупными чертами породистого лица. Серые пронзительные глаза вызывали чувство страха и опасности у всех, кто с ним сталкивался. Простые жители Ровении за его деяния для империи уже прозвали его «Великий», хотя справедливее было бы прозвать его «Жестокий».
Когда два советника заняли места, император холодно и сдержанно произнес:
— Надеюсь, вы отдаете себе отчёт, что наша совместная встреча очень важна в связи со сложившейся обстановкой на севере империи. Я настроен услышать подробный отчет о проделанной работе обоих ведомств, — холодные колючие глаза императора внимательно и изучающе смотрели то на одного советника, то на другого. — Столкновения магов и людей без магических способностей за последние годы участились, и с каждым днем становятся все кровопролитнее. Эта ситуация уже давно вышла из-под вашего контроля, господа, — последняя фраза была произнесена с выразительными недовольными нотками, услышав которые оба советника императора сразу же побледнели. — Вы никак не возьмете контроль над беспределом, который сотрясает север!
— Ваше величество, наша служба сделала все возможное и невозможное за последние месяцы, чтобы предоставить подробную информацию обо всем, — как можно спокойнее и с достоинством начал говорить палатин империи.
За время расследования он стал третьим палатином империи. Первых двух император отстранил от должности, как не состоятельных, и они доживали свой век в неизвестном месте.
— Вы знаете из наших докладов, что долгое время мы никак не могли выйти на след преступников. Но за последние месяцы мы далеко продвинулись в расследовании и поняли, почему долгие годы не было никаких зацепок.
— Неужели? — император со скепсисом посмотрел на графа Алана. — Не прошло и нескольких лет, — он ядовито это подчеркнул, — и вы наконец-то готовы предоставить информацию? Если сейчас я не услышу ничего нового по этому делу, дорогой граф, пеняйте на себя, — в голосе императора явно слышалась угроза. — Я не посмотрю на ваши бывшие заслуги перед империей!
Граф Алан постарался не показать сюзерену, что он чувствует сейчас. Он испугался, хотя являлся уважаемым и одним из старейших ровенов империи. Но граф боялся не за себя. У него были жена, дети и внуки. Если он попадет в немилость к императору, то это отразится на всей семье. Жестоко отразится.