Пустыня смерти
Шрифт:
После того как пожилая пигалица растерла Каллу спину своим снадобьем, он мог хотя бы размять мускулы и не застонать от боли. Когда мальчишка-солдат связывал ему руки, он свирепо смотрел на него, хотя и понимал, что тот всего-навсего выполняет полученный приказ.
Многие жительницы Сан-Саба плакали, когда техасцев связывали. Некоторые из них проявляли по отношению к тому или иному пленнику поистине материнскую заботу. Когда колонна проходила по улице селения, они совали им в руки лепешки и вяленое мясо.
Плодородные земли тянулись всего лишь три мили, на четвертой
— Вот она — Пустыня смерти, — произнес капитан Салазар. — Теперь мы увидим, кто хочет жить, а кто предпочитает умереть.
— Я, к примеру, намерен жить, — сразу же выпалил Гас.
Калл ничего не сказал.
— Даже апачи не решаются соваться сюда, — продолжал Салазар.
Одноглазый Джонни Картидж, взглянув на безжизненную пустыню, лежащую перед ним, ужаснулся.
— В чем дело, Джонни? — окликнул его Верзила Билл, уловив встревоженный взгляд друга. — Теперь потеплело, и жратва у нас есть. Да мы пройдем здесь, как проходили по равнинам.
Джонни Картидж слышал, что говорил Верзила Билл, но не поверил ему и не успокоился. Он смотрел на безбрежное пространство перед собой и трясся мелкой дрожью — но не от холода, а от страха.
Он чувствовал, что смотрит на свою смерть.
Часть III
1
В четвертую ночь, которая впервые после ухода из Сан-Саба выдалась теплой, чему обрадовались и рейнджеры, и солдаты, пропали лошадь Салазара и оба осла. На ослах находилась большая часть продовольствия и весь фураж. Бивак разбили поздно и из вьюков взяли лишь самое необходимое для ужина, главным образом, кукурузные лепешки и немного вяленого мяса.
Капитан Салазар привязал лошадь совсем рядом с местом своего ночлега и, пока спал, все время держал поводья в руках. За ночь он поворачивался и просыпался несколько раз и видел, что лошадь цела. Но когда проснулся перед самым рассветом, в руке у него оказались лишь перерезанные поводья, а лошадь исчезла.
— А я считал, что индейцы здесь не появятся, как вы обещали, — раздраженно заметил Длинноногий.
Беспечность мексиканцев сильно удивила его — они даже не выставили никакой охраны. Когда объявили привал, пешие солдаты так и повалились спать там, где стояли: они думать ни о чем не хотели, только бы поскорее лечь и отдохнуть. Техасцы тоже легли спать, но руки у них были связаны, так что о сторожевых постах и говорить не приходилось, да это и не входило в их обязанности.
Капитан Салазар насупился и молчал, шокированный произошедшим и вытекающими из всего этого последствиями. Он долго смотрел, вытаращив глаза, на иссушенную равнину, словно надеясь разглядеть там пропавшую лошадь и ослов, мирно щиплющих травку. Но видел одну лишь бесплодную песчаную землю и восходящее на востоке солнце.
Длинноногий вынужден был повторить свое утверждение:
— Полагаю, что вашу лошадь увели те самые индейцы, которые не появляются здесь, —
— Да, это Гомес украл мою лошадь, — согласился Салазар. — Он не знает отдыха и в своих родных местах ничего не боится. Никто иной на такое не осмелился бы.
— А поводья, которые он перерезал, лежали, между прочим, всего в трех футах от вашего горла, — подчеркнул Длинноногий. — Если бы захотел, он запросто поступил бы так же и с вашим горлом.
Капитан Салазар посмотрел на концы поводьев. Длинноногий прав: Гомес мог бы легко перерезать ему горло.
— Верно, если бы захотел, — подтвердил Салазар, — но здесь он потрудился ради спортивного интереса. Ну что ж, нужно двигаться дальше.
В полдень теплый воздух сменился на холодный — снова задул северный ветер.
— Боже мой, как же мне не хочется вновь мерзнуть, — захныкал Джонни Картидж. — Я даже не возражал бы умереть, лишь бы было тепло.
Его опять обуял страх.
— Хватит тебе ныть, это легкий ветерок подул, — успокаивал его Верзила Билл. — Я тебя уже нес на руках и еще понесу, если понадобится.
— Нет, Билл, не понесешь, не сможешь же ты нести меня сотню миль, — продолжал хныкать Джонни, но ветер уже завыл у них за спиной, так что его причитаний никто не услышал.
Калл шагал между Матильдой и Гасом — он все еще не мог твердо держаться на ногах, к тому же на него временами накатывали приступы лихорадки и тогда в глазах все плыло и кружилось. Из всех техасцев руки не связали лишь Матильде. Она все больше нравилась капитану Салазару и время от времени принимала от него приглашение перекинуться в картишки. С пленными он не снисходил до панибратства и в карты с ними не играл, а мексиканские солдатики были слишком молоды и хорошо играть в карты не умели. Один старый охотник на медведей как-то научил Салазара подкидному дураку — вот этой игрой они и развлекались с Матильдой Джейн.
Они шли вперед, подгоняемые в спины холодным северным ветром. Гас оглянулся — эту привычку он приобрел после встречи с медведем-гризли и рассказа Длинноногого про того малого, которого задрал медведь во время рыбалки. Умение медведей бесшумно подкрадываться к жертве вызывало у него тревогу.
Оглянувшись через плечо, он уловил нечто тревожное — к ним стремительно неслось что-то огромное и коричневое. Это огромное было пока довольно далеко — он мог различить лишь саму массу, но цвет ее был определенно коричневым, тот самый цвет, который присущ медведям-гризли.
— Капитан, ружья к бою! — в ужасе закричал он. — За нами гонится медведь!
Ему поверили, никто четко не различал, что такое движется к ним, видели только, что мчится довольно быстро. Салазар сразу же развернул цепь солдат и приказал приготовиться к стрельбе.
— Разрешите уж мне, капитан, пострелять из мушкета, — попросил Длинноногий. — Ваши мальчишки так перепуганы, что, думается, половина из них вообще не попадет в цель.
— Я тоже так думаю, — ответил Салазар.
Он подошел к ближайшему солдату и отобрал у него мушкет. Затем вернулся к Длинноногому, развязал ему руки и вручил оружие.