Пустой гроб
Шрифт:
Профессор подчинился ему не сразу. Жюву пришлось добавить еще одну фразу.
— Мне необходимо с глазу на глаз переговорить с этим господином, — сказал он, указывая на Себастьяна Перрона.
Лишь на минуту судья оторопел от изумления, а потом стал кричать еще громче, еще яростнее.
— Господин Жюв! — вопил судья. — В присутствии господина Поля Дро, которому я сию минуту сообщил, что я — любовник его жены, я настаиваю на следующем заявлении: я обвиняю Поля Дро в том, что он подлец. Я обвиняю его в том, что он держит
— Приказываю вам замолчать, сударь, — повелительно распорядился Жюв.
Сыщик говорил так настойчиво, что судья покорился.
Двигаясь, точно автомат, Поль Дро вышел из комнаты, пересек коридор, покинул квартиру и направился в лечебницу.
Со вчерашнего вечера он не знал, что и думать — столько произошло невероятных событий; минутами он спрашивал себя, не есть ли все это сон, жуткий кошмар.
Жюв и судья остались одни.
— И что же? — начал Себастьян Перрон.
Жюв снова прервал его.
— А вот что, сударь, — сказал он, — Похоже, я на верном пути и ждать вам осталось недолго… Состояние Амели Тавернье не так уж безысходно, как я сказал профессору… Да и поиски вашего ребенка не кажутся мне теперь такими уж безнадежными. Сделаете, как я скажу… Сейчас вы уйдете отсюда, вернетесь домой и там будете ждать меня: часам к двум я принесу вам добрую новость.
Себастьян Перрон всплеснул руками и, не зная, как выразить свою признательность, проникновенно сказал:
— О, Жюв, Жюв… Неужто это правда?.. Две вещи истерзали мне сердце, измучили душу — чувство мое к Амели и любовь к нашему сыну. Верните их обоих сердцу, кровоточащему отчаянием, и я не забуду об этом до конца дней.
От волнения судья начал запинаться.
Жестом Жюв прервал его, незаметно подвел к выходу, взял за плечи и вытолкнул на лестницу.
По винтовой лестнице, скрытой за потайной дверью, осторожно поднимался какой-то мужчина.
Добрых четверть часа понадобилось незнакомцу, чтобы открыть скрытую в стене дверь; это был Жюв, всю ночь следил он за Полем Дро, видел, как тот поднимался этажом выше, откуда временами доносились странные, загадочные звуки, взрывы детского смеха.
Жюв бесшумно поднимался по ступенькам, покрытым мягкой ковровой дорожкой, сердце его колотилось.
Прошлой ночью Жюв слышал, как звенел колокольчиком веселый детский голосок; сейчас, поднимаясь по лестнице, он опять различил тот же голос.
Голосок напевал известную детскую песенку, Жюв отчетливо слышал каждое слово:
В лесу нам больше не гулять, Деревья все срубили…Наконец,
Сыщик помедлил, раздумывая, как поступить: двинуться сразу дальше или сначала получше осмотреться.
Неуемная радость захлестнула Жюва, сердце его билось все чаще.
Он принялся рассуждать вслух:
— Так и есть, я не ошибся, теперь доказано: Поль Дро — мерзавец; Себастьян Перрон не ошибся, когда обвинил его в попытке шантажа. Это хирург выкрал ребенка с фермы папаши Клемана, а теперь держит его в заточении.
Показав пальцем на дверь прямо перед собой, Жюв уверенно добавил:
— Ребенок там… за этой дверью, я слышу, как он поет…
Сыщик крался на цыпочках.
Главное — застать врасплох тех, кто стережет ребенка, не дать им времени опомниться.
Он прислушался и взялся за дверную ручку.
Осмотрев замочную скважину, Жюв убедился, что дверь не закрыта на ключ — значит, достаточно повернуть ручку, войти… Еще секунда, и он схватит ребенка, пусть тогда кто-нибудь попробует вырвать его у Жюва!
В решающий момент лицо Жюва на миг омрачилось.
Разумеется, он сбросил с себя огромную тяжесть, решив эту заковыристую задачку, но не такого решения он ждал.
До последней минуты ему так хотелось верить, что профессор Дро честен и невиновен; уже несколько недель профессор лечил Элен, Жюву посчастливилось видеть хирурга за работой и он по достоинству оценил его компетентность.
А теперь Жюв вынужден был признать, что этот крупный ученый, выдающийся ум, едва ли не гений, в частной своей жизни ведет себя как негодяй, способный заточить ребенка и требовать за него выкуп.
— Тьфу! — с отвращением сплюнул Жюв. — Сколько среди людей мерзких выродков!
Отбросив прочь свои мысли, Жюв распахнул дверь и ворвался в комнату.
Его встретили два испуганных вопля — вскрикнули две женщины, сидевшие друг против дружки.
В изумлении уставились они на Жюва, а тот сам разглядывал их во все глаза.
Одна из женщин была пожилой, Жюв сразу узнал ее. Это были Фелисите, самая старая из всех медсестер лечебницы; некоторое время назад Фелисите куда-то пропала — теперь Жюву все было ясно. Сомнений не оставалось: Поль Дро приставил ее надзирать за ребенком.
Другая женщина была совсем молода, она крутилась перед зеркалом, заканчивая одеваться и причесываться — темноволосая, с лицом ангела и мечтательной улыбкой.
Внезапное вторжение Жюва словно оглушило Фелисите, а молодая товарка ее как будто ничего и не заметила; без всяких церемоний она разглядывала себя в зеркало, старательно приглаживала волосы.
Заглянув под мебель, Жюв вцепился в плечо старой Фелисите и резким голосом выкрикнул:
— Ребенок? Где ребенок?
Фелисите казалась совсем сбитой с толку.