Пустой гроб
Шрифт:
Толпа зевак на площади Трините все росла, а тем временем по узкой темной улочке Сен-Лазар двигались в направлении церкви Нотр-Дам-де-Лорет несколько оборванных, подозрительных личностей.
Был среди них и тощий длинный малый, тот самый, что беседовал с полицейским, — Фонарь собственной персоной.
Долговязый апаш давился от смеха; тоном полным сарказма обратился он к Бычьему Глазу, который, естественно, вышагивал рядом с ним:
— Ну и дельце мы провернули! Сделано на совесть — не подкопаешься. Отладили все, точно репетировали сцену из фильма, вот и сработало
— Цыпочке, что тряслась в колымаге Придурка, мало не было, — хихикнула сопровождавшая апашей Адель. — Кто такой тот шикарный фраер, что увез ее? — полюбопытствовала она — Видно, он тоже в деле… Какое же, черт возьми, надо иметь алиби, чтобы преспокойно разъезжать на этакой классной тачке — стекла так и блестят, роскошная крыша; денег у него, наверно, куры не клюют!
Фонарь с Бычьим Глазом лукаво поглядывали на нее, многозначительно качали головой, но на вопросы не отвечали. Может статься, им было что порассказать о том, кого Адель нарекла «шикарным фраером», но они предпочитали помалкивать.
Утром следующего дня, когда за белыми занавесками не закрытого ставнями окна занялся рассвет, молодая женщина с бледным, точно восковым, лицом медленно приоткрыла глаза и, запинаясь, дрожащим голосом пролепетала:
— Что со мной случилось? Где я?
Она хотела пошевельнуться, повернуть голову, но тут же застонала от боли.
Попробовав приподняться, она без сил упала на подушки.
— Боже милостивый! — прошептала она и закрыла глаза.
Другая женщина — с виду дежурная медсестра — на цыпочках подошла к кровати и склонилась к больной.
— Не двигайтесь, сударыня, лежите спокойно, вы тяжело больны, но это пройдет.
Лица больной было не разглядеть, видны были только лоб и глаза.
Голова и лицо ее были забинтованы, под бинтами проложили вату, а плечи и грудь туго стянули перевязочной тканью, на которой выступали пятнышки крови.
В палате лежала пострадавшая в аварии Амели Тавернье.
Накануне вечером бедняжка была без сознания и едва дышала, Миньяс потрудился доставить ее сюда, в лечебницу мужа, профессора Поля Дро.
Амели обо всем этом и не подозревала: она была в беспамятстве, когда Миньяс распорядился разбудить профессора, а тот немедленно поместил ее в свободную палату и оказал первую помощь.
Более всего пострадавшая нуждалась в отдыхе, поэтому ничего срочного предпринимать не стали, решив подождать до следующего дня.
Поборов волнение, Поль Дро распорядился, чтобы в палате дежурила Даниэль, которая всю ночь не смыкала глаз: еще бы, жена самого профессора!
Лишь несколько минут удалось улучить Дро и Миньясу, чтобы остаться наедине. Поль Дро готов был испепелить взглядом загадочного своего компаньона, Миньяс же поглядывал на профессора с язвительной усмешкой.
— Может быть, вы все-таки объясните мне, что произошло? — спросил хирург. —
Миньяс ухмыльнулся.
— Чистая случайность, мой милый, но как кстати пришедшаяся… Что случилось? Да ничего особенного: ваша жена ехала в такси, на площади Трините произошла авария… Она ранена, без сознания, а я как раз оказываюсь там, вытаскиваю ее из-под обломков и привожу сюда, вот и все!
Его объяснение не убедило профессора.
— Миньяс, — возмутился он, — умоляю, скажите правду, что случилось? Что вы наделали?
Разом переменившись, Миньяс жестоко взглянул на профессора и, не таясь, заявил:
— Смерть вашей жены полезна и необходима, мы заинтересованы в ней для осуществления наших планов. Ваша жена должна умереть, и умереть так, чтобы оба мы были вне подозрений… Она стала жертвой автомобильной аварии, которая выглядит чистой случайностью… Никто не сможет утверждать обратного. Водителей столкнувшихся такси не отыщут — в этом положитесь на меня. Поскольку Амели не погибла в момент катастрофы, необходимо было завладеть ею, чтобы потом прикончить. А теперь, Поль Дро, слушайте меня внимательно: первую часть программы я выполнил — вовремя оказался на месте катастрофы и доставил Амели сюда; теперь она в вашей власти, я начал — вам заканчивать…
На этих словах Миньяс удалился, а Поль Дро, закрыв лицо руками, рухнул в кресло.
Он был оглушен, уничтожен, раздавлен цинизмом своего собеседника.
Что за человек, черт возьми, был этот Миньяс, не отступающий ни перед чем, не моргнув глазом, идущий на опаснейшие кражи, на самые подлые убийства?
Поль Дро все еще слышал, как грозным набатом звучат последние слова Миньяса:
— Пора с ней кончать. — Именно так сказал этот мерзавец.
Все в хирурге взбунтовалось против этого подлого приказа. Он сжал кулаки, закусил губы; а что если догнать негодяя и задушить его собственными руками?
Глава двадцатая
«В ЛЕСУ НАМ БОЛЬШЕ НЕ ГУЛЯТЬ…»
Выйдя из небольшой приемной, Поль Дро медленно прошел мимо двери палаты, где под присмотром мадемуазель Даниэль лежала его тяжелораненая жена; с минуту помедлив, он счел за лучшее не входить туда.
Профессор направился к себе домой, в квартиру, расположенную в соседнем с лечебницей здании.
Миновав кабинет, примыкавший к спальне, он вошел в длинную галерею, ведущую в запретные, таинственные покои, доступ в которые для Амели Дро — в пору, когда она жила с мужем — был строго-настрого закрыт.
По обыкновению бледный, профессор ощутил, как заалели его щеки, как смягчилось выражение лица.
Маленьким ключиком открыл он потайную дверь, скрытую в одной из деревянных панелей, украшавших стены; за дверью скрывалась небольшая винтовая лестница, ведущая на следующий этаж.
В квартире было тихо, но, как только приоткрылась потайная дверь, сверху донесся чей-то веселый голосок, неотчетливый, но с характерной интонацией. Молодой, нежный, звонкий, как колокольчик, детский голос напевал знакомую песенку — таким песенкам кормилицы обучают своих воспитанников.