Пустой гроб
Шрифт:
Первый, верзила с худощавым лицом и глубоко посаженными глазами, глухо ответил:
— Мы — уличные фотографы.
Спутник его, толстый смешливый коротышка, выпалил совсем другое:
— Мы полицейские-любители.
Караульный нахмурился. Само собой, перед ним стояли два не успевших сговориться сообщника, потому и назвали они разные профессии. Строгим взглядом смерив того и другого, караульный заметил:
— Звучит не очень-то убедительно, я требую, чтобы вы объяснились. Почему высокий утверждает, будто
На этот раз оба ответили в один голос:
— В этом нет ничего удивительного, мы все сейчас объясним.
С этого момента караульный, окончательно запутавшийся в столь комедийной интриге, стал участником сцены еще более невероятной.
Трагическим, торжественным тоном верзила с худощавым лицом начинал какую-нибудь фразу, а его более нетерпеливый спутник, спеша и захлебываясь словами, заканчивал то, что не договорил его приятель — таким образом, каждый из них играл свою комедийную роль.
— Мы уличные фотографы, — говорил высокий.
— И полицейские-любители, — добавлял маленький.
— Нашим ремеслом мы занимаемся… — начинал худощавый.
— В интересах общества, — заканчивал толстяк.
В конце концов караульному стало ясно, что эти субъекты — едва ли не его коллеги: они служили осведомителями в префектуре полиции, а таинственные предметы, скрытые под широкими пелеринами, оказались просто-напросто фотографическими аппаратами.
Но зачем нужны им были эти аппараты и кого они выслеживали?
Об этом караульному узнать не удалось — его собеседники охотно предъявили свои удостоверения личности, но они и словом не обмолвились о том, чем занимались в районе Булонского леса и авеню Мадрид.
Так ничего толком и не разузнав, расстроенный караульный, не скрывая своего разочарования, двоих инспекторов полиции отпустил.
— Идите, — сказал он, — и выполняйте свой долг, как я выполнил свой, устроив вам допрос: вид-то у вас впрямь подозрительный.
Без долгих раздумий мужчины в помятых цилиндрах и длинных пелеринах поспешили удалиться и затерялись в закоулках Булонского леса.
Ходили слухи, что по части судопроизводства и прояснений наиболее сложных и запутанных дел мэтр Тирло не знал себе равных.
Когда мэтр Тирло вошел в свой кабинет, в конторе вот уже минут пять как воцарился порядок; раздался звонок, и молоденький клерк, он же рассыльный, направился к потайной двери, через которую посетители, минуя помещение для клерков, попадали прямо в кабинет патрона.
Открыв дверь, мальчишка незаметно препроводил посетителя к мэтру Тирло, вернулся в контору и таинственно сообщил:
— К патрону заявилась какая-то шикарная дама… До чего же хорошенькая!
Он собрался было поделиться еще кой-какими подробностями с навострившими уши коллегами, но тут вмешался старший клерк и строго приказал
— Если ты не прекратишь судачить о клиентах, — пригрозил он, — я выставлю тебя за дверь.
Угроза возымела действие, и мальчишка испуганно умолк.
Тем временем мэтр Тирло и его посетительница приступили к беседе.
Изысканно и элегантно одетая посетительница была хороша собой и без сомнения принадлежала к высшему свету. Она была во всем темном, а лицо прятала под белой с цветным узором вуалеткой.
Мэтр Тирло не остался равнодушен к волнующей прелести своей собеседницы: сначала он, по привычке, засуетился, непонятно зачем пробежался взад-вперед по кабинету, наконец, уселся за огромный письменный стол с множеством ящичков, занимавший всю середину комнаты.
Молодая дама расположилась против него в кресле и, откинув вуалетку, спросила:
— Есть ли какие новости, мэтр Тирло?
— Разумеется, сударыня, — ответил он, — у меня всегда есть новости, ибо каждый день что-нибудь происходит и с каждым часом мы все ближе подходим к заветной цели.
Эти ничего не значащие слова клиентка встретила отрывистым, нетерпеливым жестом, выдавшим ее волнение.
— Все это и так понятно, — сказала она звонким, решительным голосом, — мне хотелось бы знать, что конкретно вы подразумеваете под словом «новости».
— А вот что, — ответил мэтр Тирло и приоткрыл папку, из которой торчали листки бумаги всех цветов и размеров. — Во-первых, вызов в суд с изложением всех пунктов обвинения; угодно вам, чтоб я зачитал его?
— Нет, благодарю вас, — сказала клиентка, — я давно знаю его наизусть.
Ее следующий вопрос говорил о том, что она прекрасно обо всем осведомлена:
— Делу уже дан ход?
Мэтр Тирло воздел руки к небу:
— Пока еще нет, сударыня… Зачем же ставить телегу впереди лошади? Сначала мы должны пройти через обычные формальности. Но смею заверить вас, что благодаря моим связям во Дворце правосудия процесс будет произведен в кратчайшие сроки, особенно, если ваш муж не заявит возражения. От председателя трибунала мне известно, что наше дело будет заслушано вне очереди.
Его ответ, похоже, удовлетворил молодую даму.
Немного помолчав, она вновь заговорила:
— По-моему, пункты объяснения, сформулированные в вызове суда, достаточны для получения развода, но судьи ведь любят, когда расставлены все точки над «и», поэтому мне хотелось бы иметь какой-нибудь формальный аргумент, четкий и ясный.
Мэтр Тирло поглубже уселся в кресле и, довольный, лукаво посмотрел на свою клиентку.
— Что вы хотите этим сказать? — поинтересовался он.
— Я хочу сказать, — замялась молодая дама, — что мне хотелось бы иметь формальное подтверждение неверности мужа, какое-нибудь очевидное доказательство его виновности…