Пустошь
Шрифт:
– А мне казалось, что ты уже выросла.
– Не смешно.
– Точно.
Раскаты далекого грома стали чаще. Они напоминали пульсацию огромного сердца, скрытого там, далеко на востоке, темным облаком. Гомер и Линда не отрываясь смотрели в окно. Отдельные удары грома сливались в сплошной низкий гул.
– Не хотел бы я там оказаться, – сказал Гораций.
У Линды екнуло сердце.
– Ты… – начала она, но в этот момент загрохотало так, что задрожали окна в кабине. Грузовик мотнуло.
– Господи боже Иисусе Христе мать вашу
«Поспешшши… – неожиданно взорвалось у Линды в голове. – Спешшши…»
– Ааааа! – закричала она, обхватив руками голову, и в ту же секунду грохот оборвался. Темное облако исчезло, как не бывало.
– Аааа! – все еще продолжала кричать Линда. – А…
И замолчала.
Опустилась тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя.
– Вот это…
Гораций взял рацию и передал микрофон Линде.
– Чарли?
– Да! Слушаю тебя!
– Оно исчезло, – медленно и удивленно сказала Линда.
– Исчезло?
– Да!
– Слава Богу! У вас все в порядке?
Она осмотрела кабину.
– Да. Все нормально.
– Отлично!
– Да.
– Что ты, сестренка? Что с тобой?
Линда мотнула головой.
– Все в порядке, Чарли. Не волнуйся. В порядке. Просто…
– Просто, что?
– Перед тем как исчезнуть, оно… ну, как будто взорвалось, и я слышала…
– Что слышала?
Линда вздохнула.
– Ничего. Глупости. Не бери в голову.
– Ну и хорошо.
– До связи.
– До связи, сестренка!
Она передала рацию Гомеру и снова посмотрела туда, где еще минуту назад висело грозовое облако. Горизонт был чист и прозрачен.
Глава 15
Майкл открыл глаза. Он лежал на полу в маленькой комнате; через небольшое окно с улицы лился яркий солнечный свет, в широких золотых лучах плясали частички пыли. Тупая боль давила на виски. Он осторожно приподнялся и сел, пытаясь сообразить, где находится и что с ним произошло.
«Пустошь, – подумал он. – Я в Пустоши».
Память возвращалась медленно, как будто нехотя. Он вспомнил, как пропала Анна, вспомнил свои поиски, невидимую грозу, разрывающую горячий воздух над дорогой, вспомнил, как ходил по Пуэбло и кричал, звал… Потом провал, темнота и боль.
Майкл тяжело встал на ноги и подошел к окну. На подоконнике стоял горшок с завядшим цветком. Он отодвинул его в сторону и выглянул на улицу. Ветер гнал вдоль дороги обрывки бумаги и старые газеты; дребезжа, по асфальту катилась жестянка из-под «Пепси». Слева тускло блестели выцветшей краской заправочные колонки.
Он посмотрел в другую сторону, «сабурбан» стоял на том же месте, где он его оставил. Машина казалась необыкновенно яркой на фоне тусклых и размытых красок Санта Аны.
В комнате царил жуткий беспорядок: пол устилали обломки стульев, среди которых блестело лезвие ножа. Майкл смутно припоминал, как в ярости громил мебель. В углу, среди
Время не имело значения. Имела значение Анна. В голове Майкла немного прояснилось – достаточно для того, чтобы понять, как мизерны шансы найти ее живой. Все изменилось, и Пустошь, похоже, переродилась, как змея, сбросив старую кожу. Есть ли здесь еще место для Анны?
– Какая, к черту, разница? – устало произнес он вслух, подобрал нож и вышел на улицу.
Легкий ветер приятно обдувал лицо. Он был горячим, но Майкл радовался ему, как доказательству того, что еще жив. Он почувствовал себя немного лучше.
– Анна! – закричал он так громко, как только мог.
– Майкл?
Голос был тихим и почти терялся среди других звуков, но Майкла сразу прошиб пот. Сомнений быть не могло.
– Анна!
– Я здесь!
Припадая на левую ногу, он побежал туда, откуда доносился крик.
Анна сидела на ступеньке у одного из домов в центре Пуэбло. Выглядела она неважно: лицо осунулось и стало каким-то серым, почти прозрачным, на бледной коже ярко выделялись темные круги под глазами. Она сидела, обхватив колени руками, и дрожала.
– Слава Богу, – сказал Майкл и опустился рядом.
Анна прислонилась к нему, и он обнял ее за плечи. Она плакала – беззвучно, без слез. Майкл крепче прижал ее к себе и стал покачивать, как расстроенного ребенка. Ее тело напряглось, будто она готовилась вскочить и побежать, хотя Майкл сомневался, хватит ли у нее сил на это.
«Шок, – подумал он. – С ней что-то произошло, и сейчас она в шоке».
Он сидел, обняв девушку, и терпеливо ждал. Медленно ползли минуты. По небу проплывали облака, ветер поднимал маленькие песчаные смерчи, которые носились между домами, сталкивались и исчезали. Через некоторое время Анна перестала дрожать. Ее прерывистое со всхлипами дыхание становилось все глубже и тише – она засыпала. Майкл сидел и качал ее, глядя перед собой невидящими глазами. Голова Анны упала ему на плечо, и тогда он осторожно встал, поднял ее на руки и отнес к машине. Расстелив в багажном отделении одеяла, он устроил Анну на них, а сам сел впереди и стал ждать, прислушиваясь к еле различимому дыханию девушки.
Выглядела она так, будто из нее вытянули все соки и оставили одну оболочку; она казалась теперь такой ранимой, беззащитной, и ему вдруг захотелось заботиться о ней и защищать ее. Загородить собой от всего на свете, прикрыть глаза ладонью, зажать ей уши – оградить, спрятать, укрыть. Похожее чувство возникает, когда смотришь на маленького ребенка, в его чистые доверчивые глаза, данные ему природой как единственное средство защиты.
Когда Анна проснулась, уже почти стемнело. Майкл, задремавший на водительском кресле, услышал, как она зашевелилась, и перебрался к ней. Анна открыла глаза.