Пустошь
Шрифт:
– Нет. Она нам нужна.
Я сажусь рядом с Декланом, так что наши бедра соприкасаются. Он кладет руку мне на колени, и я поднимаю на него глаза.
– Так это и есть заступники?
Не ожидала, что мой смех прозвучит так нервно.
За дверью кто-то ходит. Они что, подслушивают? Я наклоняюсь к Деклану и шепотом добавляю:
– В смысле, те самые, о которых ты говорил?
– Да. Они нам помогут.
Если они нам помогают, почему я чувствую себя, как в тюрьме? Почему мне все время кажется, будто я вырвалась из одной клетки, чтобы тут же попасть в
Вслух ничего подобного я не говорю – только накрываю руку Деклана своей. Наши пальцы переплетаются.
– Ланкастер заставил меня смотреть, как удаляют Миа.
– Знаю.
– Я… Ланкастер сказал, что ей не будет больно, но он соврал. Она страдала, и виновата в этом я.
При мысли о Миа сердце у меня обливается кровью; вряд ли эта невыносимая боль когда-нибудь утихнет. Каждый раз как я вспоминаю ее лицо, внутри все переворачивается.
– Миа рассталась с жизнью по собственной воле, – говорю я. – Предпочла смерть играм «Лан корп». Она была… смелой.
Деклан опускает взгляд, и я тут же понимаю, что сказала не то. Выходит, я только что назвала Уэсли трусом, ведь он-то выбрал игру, а не смерть.
– Я не хотела… Я не имела в виду, что Уэсли…
– Я знаю, – отвечает Деклан и грустно улыбается. – Извини, Вертью. За то, что врал тебе. За то, что подверг тебя опасности. За все.
– И ты меня извини.
Он целует меня. Я понимаю, что плачу, только когда чувствую на губах вкус собственных слез. Я отстраняюсь, вытирая лицо обеими руками.
– Дальше по сценарию ты должен отколоть какую-нибудь дурацкую шутку насчет того, что я хнычу, как маленькая.
– Не сейчас, – тихо отвечает Деклан. – Вертью, в машине ты обещала мне что-то рассказать…
В голове у меня громко и отчетливо раздается голос Оливии: «Не рассказывай им ничего!»
Несколькими часами раньше я вверила Деклану свою жизнь, а всего минуту назад попросила прощения за ложь. Должна ли я ему довериться? Открыть то, о чем Оливия молила не рассказывать?
– Клавдия?..
Я оглядываю комнату: кровать с мягким матрасом, стеклянный экран на столе, безликие обои в пастельных тонах. Тошнотворный запах чистящего средства, мигающие зеленые лампочки, встроенные в стену… Почему-то мне вспоминается «Пустошь».
Я вижу перед собой штаб-квартиру «Лан корп».
Вижу хорошо обставленную тюремную камеру.
Нет, доверять нельзя никому.
– Томас показал мне новую игровую платформу. Хотел, чтобы я ее протестировала. Вместе с Оливией.
– Это все, что ты хотела рассказать?
Я делаю вид, что раздумываю. Потом наклоняю голову Деклана и прижимаюсь губами к его губам. Когда поцелуй оканчивается, Деклан с трудом переводит дыхание и не открывает глаз. Он не видит, как я содрогаюсь, прежде чем соврать:
– Да, все.
Спать я не могу, поэтому просто лежу и смотрю в потолок, стараясь не обращать внимания на мигающие зеленые лампочки. Я знаю, что за мной следят – записывают каждое мое слово. И я должна выяснить почему.
Я ударяю кулаком в подушку, перекатываюсь на бок и упираюсь взглядом в очередную
А потом на меня обрушивается воспоминание – последняя деталь головоломки.
В глаза мне светит зеленый огонек, и я моргаю. С трудом ловлю ртом воздух, стараясь подавить подступающую тошноту.
– Зачем Томас поместил меня в игру прошлой ночью? – Спрашиваю я. – Кажется, я убивала. Что происходит?
Что-то щелкает, и зеленый огонек гаснет. Теперь я ясно вижу перед собой человека – осунувшегося, измученного, обеспокоенного. На его лице мгновенно сменяются десятки эмоций, однако приятных среди них нет. Он со вздохом кладет в карман фонарик в виде авторучки и какое-то время смотрит в пол, а когда поднимает голову, по его лицу текут слезы.
– Папа…
Он прикладывает палец к моим губам, потом наклоняется и приникает щекой к моей щеке.
– У нас мало времени… Я вел себя безрассудно. Я вел себя безрассудно и использовал тебя в интересах «Лан корп». И сегодня за это расплачиваюсь.
Я отталкиваю его руку:
– О чем ты?
– Даже если тебя поймают, Томас не допустит твоей смерти. Я позаботился об этом еще шесть лет назад, когда мы вживляли вам с Оливией чипы. Томас даже не догадывается, что я сделал. Если он узнает, то…
Отец не оканчивает фразы, и в сердце мне вонзается панический страх.
– Что? – Спрашиваю я. – Расскажи, что ты сделал!
– Я модифицировал вашу церебральную связь. Если ты погибнешь, Оливия погибнет вместе с тобой.
Отец говорит громко, словно хочет, чтобы его услышали. Потом он трижды сжимает мою ладонь между большим и указательным пальцем. Это наше особое рукопожатие – мы придумали его специально, чтобы делиться секретами втайне от мамы. Я поднимаю голову и вижу, как он произносит одними губами:
– Ты можешь ею управлять.
– Как?
– Джиллиан о тебе позаботится, – продолжает отец, не обращая внимания на мой вопрос. – Она не позволит отправить тебя на реабилитацию. Ты останешься разумной и сможешь воспользоваться связью с Оливией, чтобы сбежать.
Я плачу, как маленькая. По щекам катятся огромные, жгучие слезы. Плачу от страха и от боли – в голову словно впиваются острые ногти. Я знаю: должно случиться что-то плохое – гораздо хуже игры, в которой я побывала прошлой ночью. Хуже «Войны».