Пустите детей
Шрифт:
Четырьмя часами позже она сидит в кресле, нетерпеливо ерзая, пока одна девица занята маникюром, другая пытается изобразить из шевелюры госпожи наблюдателя хотя бы подобие высокой прически - неведомо зачем, и непонятно, когда же закончит. Джастина наблюдает в зеркале затылок маникюрши - волосы сострижены почти налысо, везет же некоторым, они не топорщатся, а легкими темными струйками стекают по черепу. Джастине такая прическа не светит, только крупные кудри ниже плеч, с таким трудом убирающиеся в узел; интересно, а эта девочка с трогательно светящейся макушкой хотела бы обрасти? Наверняка.
Часом позже госпожа Фиц-Джеральд выходит наружу, полусонная и преисполненная долгожданного блаженства, водитель открывает дверь, она опускается на сиденье, вяло и слишком медленно соображая, куда делся охранник, и не оторвать ли ему за подобное нарушение распорядка голову... и дверь захлопывается, и машина трогается с места без приказа, оставляя водителя снаружи, а через тонированную дверь не увидеть, был ли он настоящим, а секунду назад Джастина его и не рассматривала, взгляд скользнул мимо.
– Не бойтесь.
Чужой голос бьет словно током, женщина подпрыгивает на сиденье, ударяется локтем о кнопку стеклоподъемника, ровно в ямку, по нерву, и бьет - опять разряд, пронизывающий болью до кончиков пальцев. Ладони мелко вибрируют, вспыхивают жаром.
Рядом - на месте секретаря - другой человек, но тот же темный костюм с белой рубашкой, тот же силуэт, обмануться было легко; а машина?
– Не дергайтесь, - с явной досадой говорит сидящий рядом чужак.
– Не нужно.
– Кто вы?
– Пока что это неважно. Мисс Фиц-Джеральд, пожалуйста, будьте осторожны. Я не хочу причинять вам вреда.
Тупое, твердое, упирающееся в ребра выше локтя - конечно, ствол пистолета. Машина едет быстро, но не быстрее обычного, постороннего могло бы удивить отсутствие охранника на переднем сиденье, но кто будет вглядываться в начинку официальной черной "Эстры", знакомой всей Флориде? Тем более, что стекла тонированы и внутри сейчас полутьма, а еще Джастина так и не сняла очки, а теперь боится поднять руку. Аргумент слева слишком весом.
– Всех уволю...
– зачем-то говорит она.
– Вы будете совершенно правы, - отвечает похититель, и от его спокойного уверенного голоса в женщине вскипает злость.
– Я очень рада, что вы одобряете мое решение! Что вам от меня нужно?
– Мисс Фиц-Джеральд, пожалуйста, медленно откройте сумочку и достаньте свой телефон. Хорошо. Теперь наберите номер. Когда господин...
– Джастина настораживает уши, кажется, даже волоски на руках встали дыбом в ожидании, - Щербина ответит...
– сердце ухается вниз, куда-то сквозь сиденье и дно автомобиля, - скажите ему, что вы очень, очень недовольны.
Габриэла
– Простите, но я... не собираюсь есть заживо вашего пациента.
– У меня не пациенты, у меня ученики.
Рауль де Сандовал напоминает Габриэле броненосца или утыканный иголками сейф. Броня, иглы, битое стекло, контактный яд... все это обращено наружу, к миру. Внутри,
– Хорошо. Вашего ученика. Мне нужно задать ему один вопрос. И мне нужно видеть, как он будет отвечать. Или как не будет.
– Дорогая моя Габриэла, вы умеете так задать один вопрос...
– щурится де Сандовал.
Значит, Франческо уже успел поплакаться в эту... майку. Значит, эти двое общаются несколько плотнее, чем раньше казалось Габриэле. Вероятно, причина так отчаянно прикрывать малолетнего убийцу все-таки есть. Это нехорошо, это очень нехорошо; еще минуту назад женщина была уверена, что ее нет, этой треклятой причины. Франческо понравился мальчик, и он просто решил в очередной раз покрасоваться, а заодно с гарантией заполучить Васкеса себе. Уничтожение базы - надежный способ сделать юношу мишенью для "Черных бригад" и отрезать ему дорогу назад. Значит, юный сирота, - уже два дня как сирота, интересно, ему сказали?
– рано или поздно примется искать утешения у врагов. И, конечно, найдет.
Но получается, что дело не в этом?..
С броненосцем всегда приходится проговаривать вслух вполне очевидные для многих вещи, это неприятно, оставляет на языке противный привкус, словно в очередной раз выкурила, сама не заметив, лишнюю половину пачки.
– Рауль, давайте каждый будет заниматься своим делом? Вы - опекать своих учеников, я - задавать неприятные вопросы всем, кому понадобится. Это часть моей работы.
– Всякую работу можно делать в разном стиле.
"Сопляков своих поучай!
– вспыхивает Габриэла.
– Почему всякий педагог-дефектолог... без диплома!.. искренне уверен, что компетентен во всех вопросах на свете? Я же не учу его, как воспитывать его малолетних правонарушителей? Ну почему у людей не хватает честности - перед собой же, - чтобы признаться - себе же!
– в том, что они не разбираются в некоторых вещах?.."
Де Сандовал берет со стола деревянную расческу - грабли, можжевельник, модель 1:20 - стаскивает с хвоста резинку, широкую, бархатную, у любовницы, что ли утащил?
– и принимается расчесывать волосы. Габриэла не сказала бы, что сие зрелище радует ее сердце, хотя Рауль, определенно, красавчик. Мелкий хищник, жагуатирика, может быть. Бронированная. Начальник службы безопасности рестийского филиала корпорации "Сфорца С.В." терпеливо ждет, пока директор коррекционной школы закончит прихорашиваться.
Если господин директор хотел этим представлением внести в разговор приятное разнообразие, то не преуспел. Подобные штучки Габриэлу всегда раздражали, словно бы этот - на двадцать лет младше и на голову ниже, - начал с ней заигрывать.
– Так каков будет ваш ответ, Рауль?
– Не знаю, - и это не игра, а полная честность, он не торгуется, а действительно не знает, еще не все прикинул. Пожалуй, это единственное достоинство де Сандовала.
– Мне и так очень трудно работать с этим мальчиком. Такая, знаете, помесь всех стереотипов среднего класса с пропагандой Черных. Плюс очень неприятного свойства закидоны, - морщится Рауль.
– Я боюсь, что вы пустите прахом все мои труды.