Пусть сердце скажет
Шрифт:
— Итан, — прошептала она вместе с рыданиями, удивившись, как легко вспомнила она это имя. Уж он-то знал бы, как быть в таком случае.
Элли забилась в угол и закрыла глаза. Сердце ее билось так сильно, что у нее даже заболела грудь.
Прошло еще несколько долгих минут, пока возня и рычание прекратились. Элли осторожно приблизилась к окну и тихонько приоткрыла деревянную ставню. Медведей больше не было видно. Облегченно вздохнув, Элли, однако, решила не выходить из дома до тех пор, пока не убедится, что ее гости действительно ушли. Только теперь она почувствовала жжение в ноге.
Ей говорили, что в таких случаях помогает чистый спирт
После встречи с гризли она убедилась в своей беззащитности. Помедли она еще секунду, и зверь наверняка вонзил бы когти ей в спину и перевернул бы словно тряпичную куклу, прежде чем вцепиться в горло. Она могла бы погибнуть ужасной смертью или, в лучшем случае, остаться калекой до конца своих дней.
Одиночество, усталость от тяжелой работы, потрясение от нападения медведицы вызвали у нее такую депрессию, с которой она уже не могла справиться.
Слезы рекой лились из ее глаз. Сейчас она больше, чем когда-либо, сожалела о том, что рассталась с Итаном. Как могло так случится, ведь она любила его. Элли уже не боялась признаться себе в этом.
— О, Итан, — рыдала она, уткнувшись в подушку, — Итан!
Камнедробилка оказалась самым шумным местом из всех, где Итану когда-либо доводилось бывать. На верхнем уровне находились гигантские жернова, размалывающие породу на мелкие куски, прежде чем отправить ее на второй уровень и опустить в воду. Здесь она еще более измельчалась под ударами прессов, весивших полтонны, и превращалась в жидкость, смешанную с галькой, которую затем пропускали через специальные решетки. После этого просеянная порода поступала на так называемые веялки.
Веялками назывались широкие механические ленты, на которых встряхивали руду, отделяя от нее свинец и часть серебра, после чего из нее надо было только извлечь золото и остатки серебра. Руду ссыпали на специальные сковороды и прожаривали в течение восьми часов вместе с ртутью и другими химическими веществами, после чего раствор сливали в чаны для отстаивания. Огромные котлы вырабатывали пар, приводивший в движение машины, а шум от них был настолько сильным, что человек, работающий здесь по восемь — двенадцать часов в день, мог едва его выдержать.
Итан сочувствовал рабочим, поднявшим вопрос о повышении зарплаты. Несомненно, за такой адский труд, они должны были получать хорошие деньги. Рой Холлидэй, наживавший огромное богатство на тяжелом труде этих людей, платил им гроши.
Итан даже не предполагал, что его новая работа так не понравится ему. Но выхода не было, и поэтому он решил остаться. Заработанные за год деньги плюс те, что лежали в банке, позволят ему купить землю и стать владельцем ранчо.
Он не сомневался, что имеет право на это. Ведь он был наполовину белым, и если бы тогда в Гатри Элли осталась его женой, он бы оспорил решение земельного агента. Однако мысль о том, что она просто использовала его, отбила у Итана всякую охоту бороться за свои права.
Он направился в сторону рудника, кивнув надсмотрщику стоявшего рядом с шахтой элеватора, поднимавшего оттуда людей и породу. К грохоту камнедробилки примешивался шум моторов в машинном отделении шахты, где находились мощные лебедки с толстыми стальными тросами для спуска и подъема клетей.
Ему
По шуму вращающихся колес Итан понял, что машинист лебедки поднимает наверх клеть с шахтерами. Другие в ожиданий стояли неподалеку: у них скоро должна была начаться смена. Надсмотрщик тоже стоял рядом и ждал. Подъем из глубины шахт по стволу высотой в две тысячи футов всегда длился несколько минут.
— Еще одна смена и новый миллион для Роя Холлидэя, — проворчал один из рабочих. — Эй, индеец, сколько он тебе платит за то, что ты следишь за нами?
Итан посмотрел на говорившего. Это был рабочий по имени Тревор Гейл. Вэйн Трэпп предупреждал Итана, что с ним лучше не связываться. Тревор Гейл постоянно выражал недовольство не только зарплатой, но и всем остальным. Холлидэй давно бы уволил его, если бы он не был отличным подрывником. Он, как никто другой, умел обращаться с взрывчаткой. Вся беда была в том, что этот острый на язык ирландец презирал всех, чья кожа не была такой же белой, как у него.
Двое его братьев тоже работали на “Голден Холлидэй” и доставляли не меньше хлопот, чем Тревор. Чтобы избежать неприятностей, Итан ничего не ответил ирландцу.
— Нет, вы только поглядите на этого индейца, — продолжал Тревор, обращаясь к окружающим. — Он у нас новичок. Не пойму, зачем только Холлидэй его нанял. У него, похоже, кишка тонка, да и кто здесь станет слушаться краснокожего? Это, пожалуй, похуже, чем подчиняться какому-нибудь паршивому китайцу.
Кое-кто из шахтеров засмеялся, и надсмотрщик, стоявший рядом со стволом, посмотрел в их сторону:
— Закрой рот, Тревор, иначе тебе придется искать работу на другой шахте.
Итан подъехал прямо к стволу. Тревор, продолжая прохаживаться насчет индейцев и китайцев, потихоньку приближался к двум китайцам, стоявшим среди рабочих.
— Он, кажется, выпил, — сказал Итан надсмотрщику. — По-моему, сегодня ему не стоит давать динамит.
Надсмотрщик, которого звали Эд Хэмбл, нахмурился:
— Его давно пора прогнать взашей, только он знает себе цену. Поэтому ему все так легко сходит с рук.
— Если он взорвет половину шахты и Холлидэю придется отвечать за погибших людей, а потом еще восстанавливать ее, он больше не станет считать его таким уж незаменимым. Так что нам не стоит пускать его вниз сегодня, — подойдя к надсмотрщику, сказал Итан.
— Ты думаешь тебе удастся увести его отсюда? Итан усмехнулся;
— Если ты мне поможешь.
— Нет, спасибо. Он в два раза здоровее меня.
— Есть здесь кто-нибудь еще, кто умеет обращаться с динамитом?
— Стью Кованс. Он у нас второй подрывник. Итан снял свою кожаную шляпу и повесил ее на луку седла. Повернувшись, он направился к ожидающим своей смены шахтерам. На поясе у него висели кобура с револьвером и охотничий нож. Тревор был примерно одного роста с Итаном и такого же телосложения.