Пушка 'Братство'
Шрифт:
– - Hy a как с бриrадой в Люксембургском саду?
– - И тут без Аллемана не обошлось! Когда взяли Горное училище, то захватили одни ворота и узнали пароль! Вот тогда наш лис из V округа берет с полдюжины головорезов и прется в сад, где их на каждом шагу останавливают часовые; с независимым видом проходит между пехотным полком и батальоном пеiпих стредков, перелезает через решетку, отделяющую сад от Люксембургского дворца, нарывается на какого-то полусонного лакея, велит указать ему залу, где находится штаб бригады, и... вперед! A там пять штабных офицеров переставляют флажки на карте Парижа. Командующий бригадой полковник Перье спрашивает: "Вам,
– - Должно быть, в мэрии им знатный прием оказали!
Все теперь идет гладко да мирно. Завзятые курильщики и те не сквернословят, когда в пачке табака попадется щепочка.
– - Надо бы всерьез заняться Политехническим училищем,-- мрачно бросает Жюль.
Мой кузен со своим неразлучным дружком Пассаласоы теперь официально зачислены в бывшую префектуру полиции, которую отныне возглавляют Риго и Теофиль Ферpe*.
Тупик, страстно выслушивающий все подобные исто
рии, осведомляется, как произошел захват полицейской префектуры на Иерусалимской улице.
– - Этот хитрец Риго уже давно к прыжку готовился,-- напоминает Пассалас, подмигивая правым глазом, подтянутым к виску длинным шрамом.
Дюваль во главе батальона XIII округа обложил полицейскую префектуру с площади Дофины. Высланный вперед патруль, продвигаясь, буквально жался к стенам. B конце этой неболыной площади -- портик с железной дверью. Налево каморка старшего привратника, и тут же отдел префектуры, где ведутся записи актов гражданского состояния. Справа канцелярия, выдающая удостоверения личности, на верхнем этаже канцелярии второго отдела. Стучат в дверь прикладом. Ихний привратник вылезает с каскеткой в руке. "Никого нет. Все разъехались. Будьте как дома". Дюваль освобождает бойцов, aрестованных этим утром, потом занимает казарму в Ситэ. A там оказалось великое множество оружия.
– - Чисто сработано,-- бормочет Пливар и даже сглатывает слюну.
– - A что ты про Политехническое училище говорил?
– - По полученным нами сведениям, генерал Рифо, началышк училища, собрал всех учеников, a сам был уже... в штатском!
– - Откуда же Риго обо всем узнал?
– - Сорока на хвосте принесла! Генерал в штатском прямо так и брякнул своим ученикам, что он сам не знает, что предпринять, и оставляет, мол, на них "управление училищем". Проголосовали, только четырнадцать голосов было подано за Центральный комитет Национальной гвардии. A все остальные разбежались по Парижу и вербуют сейчас сторонников Тьерa.
– - Следите за ними хорошенько, граждане!
– - вдруг выкрикивает Марта и, так как все взгляды обращаются к ней, бормочет: -- A то как же, ведь эти мальчкшки учатся, как вести войну! Мечтают только об убийствах да нашивках! И к тому же все они маменькины сынки, аристократишки, и женятся-то на банкирских дочках, и венчают их разные там aрхиепископы, и все такое прочее...
Клиенты кабачка новыми глазами смотрят на почерневшую фреску "Грабь голытьбу!", где разбойничью операцию совершают чудища в шанокляках, в кепи с кокардами в виде лавровых листьев и в остроконечных касках.
– - A вдруг пруссаки тоже решат вмешаться
– бормочет себе под HOC Кош.
– - Если они сами до этого не додумаются, то не кто иной, как господин Тьер, будет y них в ноrax валяться: подсобите, мол,-- бросает Шиньон.
Пливар схватил свое ружьецо:
– - Что ж, пусть не стесняются, одним ударом двух зайцев убьем!
– - За двумя зайцами погонишься...-- шепчет Лармитон, с опаской косясь на этого бесноватого, который -- вот несчастье!
– - только что получил новенькое ружье, "шаспо" последнего образца.
– - Вы небось думаете, что вам по-прежнему будут платить по тридцать cy в день?
– - кричит из кухни жена Нищебрата: она помогает Терезе и Леону мыть посуду.
– - Если бы хоть Кель снова принял на работу медников,-- ворчит Бастико.
– - Заткнись!
– - кричит Матирас.-- У нас есть дела поважнее, чем целый божий день стучать no жестянкам! Мы свои тридцать кругляшек получим, да еще с процентами! Эти трусливые недоноски не успели вывезти Французский банк. A там золота полно, хоть задавись! Так что всем славным парням Социальной республики сполна заплатят, надолго хватит, шампаньей еще будем упиваться.
Слушатели заранее облизываются, поглаживают себе брюшко...
– - Эй, потише, граждане1 -- вмешивается Гифес, озабоченно морща лоб.-Значит, вы хотите, чтобы нас обвинили в воровстве, в грабеже? Наши враги только этого и ждут.
Слова его встречают одобрительным ворчанием -- удивительный поворот на целых сто восемьдесят градусов. Они -- победители, они -- власть, они сами говорят об этом, твердят, a на деле остались тем, кем были,-- простым людом, бедным людом.
Деньги --слово непомерно большее. Оно пугает их. Только издали, в чужих руках видели они крупные купюры и до сих пор об этом помнят. Все находящиеся в банке деньги -- достояние Франции. Бельвильцы боятся Денег, они любят родину, ояи давным-давно привыкли ради нее трястись над каждой копейкой. Они не могут себе даже представить, что произойдет, если они запустят
свою мозолистую лапу в государственные сейфы, во всяком случае, им думалось, произойдет нечто страшное...
– - И это говорит революционер!
Вся зала погрузилась в раздумье о деньгах, и было в этих думах что-то от смутной тоски с ee горькой нежностью. Голос Предка подействовал, как удар хлыста. Люди гордо распрямляют спины, затронуто их самолюбие.
– - Гифес совершенно прав,-- говорит Кош.-- Революционеры обязаны подавать пример честности!
– - Бедняки -- народ благородный!
– - Это уже не благородство, a юродство,-- отрезает старик.
– - Послушайте-ка, дядюшка Бенуа,-- начинает типографщик.-- Здесь все вас уважают за ваше прошлое, за ваши страдания, ваш опыт, и, если кто-нибудь посмеет нроявить непочтительность к вам, я первый...-- Дядя Бенуа покачивает головой и даже тихонько урчит.-- Ho,-- продолжает Гифес,-- сейчас возникла совсем новая ситуация. To, что было хорошо в давние времена...
Интернационалист смущенно замолкает. Присутствующие понимают, почему он вдруг осекся, никто из них не потерпел бы, чтобы Предку хотя бы намекнули на то, что он безнадежно устарел; ему, старому карбонарию, участнику "заговорa Пятнадцати" и "дела Пороховых складов", борцу 48 года, знавшему казематы МонСен-Мишеля, Белль-Иля и Корсики, бежавшему из Кайены,-- ведь все рано или поздно становится известно...