Пушка 'Братство'

Шаброль Жан-Пьер

ред ходят командиры разных рангов. Предмет разговоров .-- вчерашняя манифестация сторонников Тьерa.

– - Их было добрых пять тысяч. Шли по улицам II округа. Выстраивались вдоль тротуаров и кричали: "3акрывайте лавки, друзья Порядка, следуйте за нами!"

– - Некий Бонн, бывший капитан Национальной гвардии -- y него портновская мастерская на бульваре Капуцинок,-- выставил в витрине табличку: "Порa создать лигу против Революции. Пусть все добрые граждане присоединяются к нам". Подпись: "Друзья Порядка*.

– - B

сущности, национальных гвардейцев среди манифестантов не было, все больше буржуйчики... Они и сюда явились орать: "Долой Центральный комитет!* Чего-чего, a наглости y них хватает. Потом paссеялись, сговорившись пqвторить свое сборище сегодня!

– - Да Коста*, кстати, считает, что в эту толпу затесались и честные люди, негоцианты, преподаватели, даже студенты, и что они думали таким путем защитить буржуазную Республику, ту, которая была провозглашена 4 сентября! За их спиной действуют бонапартисты, они только и ждут удобного случая.

– - Все было подстроено заранее, и вот доказательство: одновременно с их вылазкой не меньше тридцати газет обрушились на нас!

– - Посмотрите, какие они расклеили афишки на стенах домов I округа!

Большая 6елая афиша призывает "добрых граждан* принять 4мужественное решение, с тем чтобы обеспечить согласие и укрепить Республику*. Подписи поставили офицеры 1-го, 5-го, 12-го, 13-го и 14-го батальонов.

– - Там не менее трехсот имен! Надеюсь, Рнго взял их на заметку...

К вечеру.

Тревожные часы. Так называемые "друзья Порядка* скапливаются перед новым зданием Оперы. Бержере ищет в муравейнике своей канцелярии, кого бы послать, чтобы замешаться в толпу заговорщиков: желательно штатских.

– - Hac направьте,-- предлагает Марта.

– - Только как же мы будем знать: вызывать нам бельвильцев или нет?

Бержере смотрит на нас в некотором замешательстве.

– - Сами решайте!

Марта движением подбородка выражает согласие.

Проходим сквозь сплошной, от здания к зданию, строй федератов по улице де ла Пэ. Все стоят ружье к ноге.

Бульвары Мадлен и Оперы запружены народом. Будто здесь весь Париж и сотнями глоток выкрикивает: "Да здравствует ПорядокU Острый холодок сжимает мне грудь, сердце, все нутро. Я почему-то нисколько не сомневался, что за Центральным комитетом Национальной гвардии стоят, как один, все парижане.

– - У тебя, разиня, значит, глаз нету, не видел ты, сколько в Париже этого добра -- церковников, прихвостней Баденге, головорезов, никудышных людей, богатеньких сынков к всяких развратников.

Национальных гвардейцев раз-два и обчелся. Да и то на них слишком щегольская форма, брюшко выпирает, добротная ткань выдает их истинную породу. Преобладают рединготы и круглые шляпы.

– - Надо раздобыть хоть клочок голубой ленточки.

B самом деле, здесь это вроде условного знака. У всех в петлице голубое. На первый взгляд, оружия ни y кого вроде нет, но кое-где можно заметить,

как, подмигнув, одни вытягивают набалдашник палки, обнажая лезвие шпаги, другие откидывают полу редингота, a там солидная дубинка.

Чудесный ясный день. Где-то на колокольне пробило два часа. Толпа устремляется на улицу де ла Пэ. Элегантно одетый юноша машет ручкой, приглашая собравшееся на балконе общество присоединиться к нему. Кто-то рядом стоящий объясняет, что этот балкон принадлежит англичанину -знаменитому портному Ворту. Что касается юного денди, он оказался господином Анри де Пэном, сотрудником "Пари-журналь". Между тем в голове кортежа, поравнявшегося с третьим от угла домом,-- заминка. Кто-то требует тишины. Марта впивается коротенькими своими пальцами в мой рукав -- совсем детская ручонка... B нескольких шагах от вас строй бойцов Бержере ощетинивается штыками. Рединготники засуетились, повторяют слова из речи Жюля Фавра о Коммуне, которая есть "насилие над собственностью, крушение общества, подрываемого в своих основах"! Федераты -- это "голытьба, душащая столицу", или еще лучше: "грязный сброд, подонки общества*...

Молодые люди идут против течения с вееелыми возгласами:

– - На улице Нев-Сент-Огюстен часовью уже обезоружены! Отнимайте винтовки y федералиетовl

Толпа снова двинулась вперед, задние напирают, в узкой улочке образовалась пробка; еще несколько шагов, и людской поток упирается в развернутый строй национальных гвардейцев, которые держат теперь ружья наперевес -- a что им прикажете делать?

Федераты и рединготники стоят друг против друга, HOC к носу, грудь в грудь. Сзади толпа продолжает напирать все тяжелее, упрямее. Впереди, со стороны Вандомской колонны, раздается дробь барабанов.

Марта удерживает меня за рукав. Там, где противники сталкиваются лицом к лицу,-- крики, брань, неистовый шум. Тысячи голосов скандируют:

– - Долой Комитет Национальной гвардии! Долой убийцl

И среди водоворота слышится: "Адмирал... Адмирал..." Слово перелетает из уст в уста.

– - Это старый морской волк,-- объясняет кто-то.-- Был под Севастополем, потом правителем Новой Каледонии. Разве скажешь, что ему уже шестьдесят!

– - Тише! Слово адмиралу!

– - Скорей, Флоран! Спрячемся в том подъезде. Тут сейчас пойдет такая трескотняl

Я иду за Мартой, вдогонку мне доносится дрожащий голос:

– - Господа! Я только что из Версаля. Правительство, вами свободно избранное, назначило меня главнокомандующим национальными гвардейцами округа Сены...

Слова его тонут в начавшейся стрельбе, возгласах, страшной суматохе. Толпа отхлынула в сторону Оперы. Люди толкают, теснят друг друга, идут прямо по упавшим. Огромная площадь вдруг опустела, мостовая усеяна шляпами, тростями, судорожно бьющимися телами, рядом трехцветное знамя со сломанным древком. Окна и балконы на всех этажах разом пустеют.