Пушка 'Братство'
Шрифт:
Понеделышк, 23 января.
Всю субботу и воскресенье я носился как оглашенный и не успел ничего sаписать. Пользуюсь тем, что Флуранс спит, Флуранс, выпущенный на свободу, но сломленный усталостью, разочарованный Флуранс, Флуранс, какого мы еще не знали...
После кровавой резни в Бюзанвале* пустопорожние часы грузно ползут над Бельвилем. Люди собираются кучками, бродят от Куртиля до Ла-Вяллет, от БюттШомона до Пэр-Лашез. Матирас затрубит в свои рожок, на зов его сбегутся несколько граждан, потом потихоньку разойдутся по своим ледяным хибаркам. Так и не удается грозе
– - Hy и олухи! Вот уж действительно олухи,-- тупо ворчит рыжеголовый медник, он даже предположить не мог, что на призывный зов рожка Бельвиль не высыпет на улицу.
– - "Bce к Ратуше" кричать-то они rоразды по клубам,-- бормочет Феррье,-- a вот когда нужно идти туда, ни одной живой души нет.
– - A мы, мы разве уж не в счет?
– - протестует Александр Жиро, музыкальных дел мастер, он сопровождал нас, когда мы собирали деньги на пушку, вместе с десятком стрелков 2-й роты 25-го батальона.
Слухи о том, что капитуляция -- дело самых ближайших дней, пожалуй, уже не слухи. С утра той безумной субботы в Лувре идут переговоры между правительством и мэрами. Среди мэров есть еще несколько настоящих патриотов, например Моттю из XI округа, Клемансо, мэр Монмартра -- они-то и держат народ в курсe дела, сообщают о готовящемся предательстве. К вечеру большинство стрелков собрались в Сент-Антуанском предместье, чтобы присутствовать на похоронах полковника Рокбрюна, убитого под Бюзанвалем; и многие участники траурного кортежа выкрикивали: "Да здравствует Ком
мунаl* и "Отставка!" Возгласы эти подхватывали целые роты. Национальные гвардейцы, члены клубов и комитетов бдительности, словом, все и повсюду, по-видимому, готовы были обрушиться на Ратушу.
– - Идем к тюрьме Мазас!
– - крикнула Марта.
– - Верно, все идем к Мазас!
– - Надо бить в набат!
– - подхватил Шиньон.
– - A по пути тушить газовые фонари!
– - приказал Жиро.
– - Это мы с превеликим удовольствием. Раскокаем, a ветер доконает!
По дороге нам попадается тюремныи фургон, может, в нем наши друзья. Мы останавливаем его, осматриваем. Там одно жулье... Пускай себе катит дальше! Капитан Монтель расставляет своих людей на перекрестках, чтобы они могли следить за Лионской улицей и бульваром Мазас. Так ряд за рядом, сея на своем пути мрак, мы собираемся перед тюрьмой. Эх, пушечку бы нам, впрочем, на худой конец сгодится и поливальная бочка, брошенная без присмотра. Мы волочим ee с оглушительным грохотом.
– - П-e-e-ep-вая б-a-a-a-та-a-рея, слушай мою команду!-- орет старикан Патор, тем временем барабанщики выбивают дробь, a капитан Сеген выстраивает нас вдоль тюремных стен.
– - Рота, налево -- марш... рота, направо -- марш... Гифес кричит:
– - Высаживай ворота!
Ломами и клещами, позаимствованными на соседней стройке, наши уже разворачивают каменный порог. Тем временем один из наших офицеров, лейтенант Бержере, велит вызвать начальника караула.
– - Воспользуемся моментом!
– - задыхаясь, шепчет Марта; впрочем,
Град ударов обрушивается на створку полуоткрытых ворот, напрасно часовые стараются ee закрыть -- приклады делают свое дело. Мы продвигаемся, отвоевываем несколько сантиметров. Как ни узка щель, Марта и Нищебрат проскальзывают внутрь. Глухие удары, два-три перекушенных стона, и дверь распахивается во всю ширь. Эфесом шпаги Жиро оглушает какого-то спесивого наглеца, пытающегося преградить нам путь.
– - Флуранс? Где Флуранс?
Надзиратель coсредоточенно листает списки заключенных, отыскивая номер камеры, будто он его наизусть не знает! Так бы и искал до бесконечности, если бы вдруг к нему не вернулась память, правда вместе с громким оханьем. Чудо сие совершил Нищебрат, кольнув надзирателя штыком в заднюю часть.
Мы растекаемся по коридорам тюрьмы, и эхо мноясит крики, перекатывающиеся под сводами,
– - Откройте же, черт побери!
– - Хвати его по заднице прикладом.
– - Ткни ему в морду револьвер!
Жиро обнимает полуодетого Эмберa *, которого он извлек из камеры в нижнем этаже 6-го отделения. Бежим, отталкиваем перепуганных стражников, даже не чувствуя того холода тюрьмы Мазас, о которой мне рассказывала Марта.
Имена узников переходят из уст в уста: Анри Бауэр, врачи Пилло и Дюпас...
Капитан Монтель спохватывается -- мы забыли о Лео Мелье *. Бросаемся на поиски. Пришлось его разбудить.
– - A где Флуранс? Куда он девался?
Один из граждан отказывается покидать свою камеру, так мы и не поняли почему,-- это был доктор Напиа-Пике... Ho сейчас некогда вступать в дискуссии. A тем временем надзиратели опомнились и выстроились полукругом возле входных дверей. Наши, Гийом, Дюмон-типографщик, еще один Дюмон и другие, воспользовались этим.
– - Гюстав? Он уже на воле.
Перед аркой на острие штыков играют блуждающив огоньки факелов. Кто-то подводит Флурансу белого жеребца, a тот пофыркивает, возбужденный криками и светом факелов. Положив ладонь на переднюю луку седла, с обнаженной головой, без кровинки в лице, наш вождь вступает в краткий спор с Эмбером и Жиро, которые хотят сразу же идти к Ратуше, другие предлагают начать штурм тюрьмы Консьержери, чтобы освободить Тибальди, Лефрансэ, Вермореля и Жаклара*.
– - Легче легкого повторить ту же операцию,-- спешит выложить свои доводы Альфонс Эмбер.-- Снимаем часовых, берем в свои руки власть. На заре Париж узнает, что хозяева города -- мы. И он, Париж, нас, конечно, не прогонит...
– - Идем подьшать Бельвиль,-- отрезает Флуранс.
– - Мы таким образом уходим от сражения и решителъных действий,-протестует ЗКиро, a ведь он тоже из нашего предместья.
Флуранс вскакивает в седло, пришпоривает коня и кричит:
– - Кто меня любит, за мной!
Чистокровный жеребец легко перескакивает ограду, бледный причудливый призрак. Все дружно устремляются за белоснежным конским хвостом, развевающимся как султан.
Из тюрьмы мы отправились к мэрии XX округа, где я и пишу, располqжившись за столом секретаря.