Пушка 'Братство'
Шрифт:
Постояла, поглядела на написанные мною первые строчки, затем подчеркнуто сладко зевнула и пошла легла на тюфяк. Сейчас она спит, скорчившись, подтянув колени к подбородку.
Удивимельная была девушка, только временами вроде ум y нее заходил за разум. И всегда это налемало неожиданно, вдруг. Ничего с этим нельзя было поделамь. Все мои усилия избежамь ccop и размолвок только подливали масла в огонь, и зрачки Maрмы угрожающе расширялись.
– - Скажи, Флоран, ты обо мне в своих бумагах тоже пишешь?
Приоткрыла огромный черный глаз. Должно быть, я забылся и произнес вслух последнюю строчку... Ho
До меня доносятся три глубоких вздоха Марта теперь перевернулась на живот, уткнув лицо в скрещенные руки.
На сей раз меня прервали Предок с Пальятти, последний в рабочей блузе:
– - Флоран, Марта здесь?
– - Ciшт. A что?
– - Нам она нужна.
– - Она?
– - Да, она. Никто лучше ee не знает Бельвиля.
Проснувшись, Марта начала было ворчать, но замолчала, поняв, что речь идет о том, чтобы спрятать Флуранса.
Наша смуглянка произнесла с понимающим видом:
– - Идите за мной.
– - A я вам не нужен?
– - Пока нет, Флоран.
И все. Я уже давно, понял, что все считают меня неудачником. Неужели же теперь я в их глазах еще и подозрительный тип? Пусть идут к чертовой матери, возьмусь-ка лучше снова за свое "корябанье".
Четверг, 3 ноября.
Только и разговоров, что о "перемирии", так именуют капитулянты капитуляцию.
Слухи обоснованные. На Бирже рента поднялась на два франка, продукты питания чудом появляются, словно из-под земли -- цены на них якобы упадут после снятия осады на семьдесят пять процентов. Можно купить масло по пять франков за фунт. Сен-Жерменское предместье расплывается в улыбке, там национальные гвардейцы -- буржуа из батальона святош -- обжираются так, что чуть подпруги, то бишь пояса, на них не лопаются, a Бельвиль тем временем шарит по ящикам -- не завалялось ли где что-нибудь съестное.
Порой, собирая наши cy, мы заглядываем в роскошные квартиры, брошенные богатыми владельцами и реквизированные se без труда для размещения многочисленных семейств, бежавших из пригородов. Крестьяне-новоселы в мгновение ока сменили свои хибары на шикарные апартаменты. Между бронзовыми с чеканкой настенньши часами и люстрой венецианского стекла сохнет на протянутой веревке белье, в будуаре свалено сено, в комодах с медными и перламутровыми инкрустациями хранится зерно, кролики разгуливают по кабинету черного дерева, утки расположились в ванной комнате, куры завладели всей квартирой. Жалкенькие, еще от отцов оставшиеся ходики, трухлявые от червоточины, водружены над секретером, украшенным фарфоровьши медальонами.
Гюстав Флуранс скрывается в квартире господина Валькло, a весь Бельвиль его охраняет. Стоит какомунибудь полицейскому переступить за линию, образуемую
каналом Урк, Менильмонтанским шоссе и укреплениями, как о его появлении тут же становится известно, его застращивают и выдворяют без особых церемоний. Эта поголовная настороженность отнюдь не излишня -- наш пылкий революционер не из тех, кто сидит себе тихонько в углу. Он хочет быть в курсe всех дел, хочет в малейших подробностях знать о кипении сил народных. Поэтому при нем создано нечто вроде штаба, тут и адъютанты и все такое прочее. Пружинный Чуб, Торопыга, Шарлегорбун, оба Бастико, Маворели и тройка Родюков
Клуб Фавье Заседание 6 ноября.
Нынче вечером публика в нетерпении ждет результатов муниципальных выборов, проходивших в воскресенье. Первых ораторов выслушивают paссеянно. Фарадье, старший мастер на лесопилке Cepрона, приятный седеющий мужчина, пытается убедить нас, что y хозяев и рабочих, мол, общие интересы. Он перечисляет несколько бельвильских маленьких фабричек, желая доказать, что капиталисты -- это иной раз бывшие пролетарии, только более работящие и бережливые, чем все прочие.
– - Te, о которых ты говоришь, самая дрянь и есть!-- кричит Предок.
– Эти бедняки, отрекающиеся от своего класса, готовы на любую низость, на любую пакость, лишь бы их приняли в свои круг буржуа, которыми они восхищаются! Ренегаты! И такие еще опаснее, потому что хорошо знают рабочего.
– - Hy, молодец этот чертов Бенуа!
– - восхищенно и с нежностью вздохнул Флуранс, когда я рассказал ему, как Предок срезал Фарадье.
– - Все эти мастерa только мастерa гадить!
– - проворчал Матирас.-- Они там все свалялись с хозяевами!
– - Cepрон, хозяин лесопилки,-- шепчет мне Марта,-- наследника не имеет... Смекаешь?.. Значит, Фарадье...
– - Мелкие буржуа еще порастленнее крупных будут!
– - подхватывает Фалль.-- Торговцы -- это самые что ни на есть подонки! Спросите-ка гражданок, что они им всучивают, когда те простоят несколько часов в очереди и получают на четыре cy конской колбасы!
ЗКенщины криком одобряют эти слова, жалуются на подлость людскую, обзывают бакалейщиков, мясников и булочников ворами и хапугами.
Проведя привычным жестом ладони от носа к груди, наш Фалль приглаживает свои висячие усы, потом, вращая выкаченньши глазами, продолжает:
– - Разве мы этого не видим, даже y нас, в Бельвиле, и уже дня два. Они совсем раскисли от счастья, что перемирие на носу. И хнычут: достаточно мы настрадались, порa кончать!
Koe-кто изженщин в залепризнается, что и с них хватит, что они тоже немало намучались и от бесконечных очередей, и от лишений. Супруга Бьенвеню, парикмахеpa с улицы Рампоно, заявляет, что она, мол, от души рада -неведомо откуда в магазинах при первых же слухах о перемирии появились давно исчезнувшие консервы.
Стрелки Флуранса гневно протестуют:
– - A ну, бабенки, марш на кухню! Кош кричит:
– - Смотрите лучше, как бы y вас жеребячья похлебка не убежала!
И все это под смех присутствующих.
Ho тут подымается председатель и объявляет результаты выборов в мэрию XX округа.
– - Наш пленник Ранвье получил 7500 голосов. Теперь надо выбрать ему достойных помощников. Впрочем, они уже выдвинуты самим народом: этоМильер*, Флуранс, Бланки; подавайте за них голоса, и вы тем самым возьмете реванш за события 31 октября, образумите реакцию! Париж спасет Францию и весь мир.