Пушка 'Братство'
Шрифт:
– - У тебя рудник, что ли, есть и плавильные печи?
– - Чего-чего? Вечно ты с возражениями лезешь! Железный лом все-таки легче найти, чем денежки! Вот я, например, присмотрела один колокол, он, знаешь, сколько тонн весит!
– - A где он, твой колокол?
– - Ясно, дурачок, на колокольне!
Ночью.
Сейчас застал мясника за странным занятием -- что-то слишком уж озабоченно он вертелся вокруг нашего Бижу.
– - Скажи, Флоран, ты намерен его и дальше держать?
– - Что за вопрос!
– - A как, разреши узнать? Сена сейчас днем с огнем не найдешь. На меня прошу
Господин Бальфис ткнул пальцем в направлении арки, где вырисовывались силуэты двух коров и телка.
– - Как-то устраиваюсь. Господин Гифес, a он лейтенант, имеет право на фураж, то есть, конечно, не для себя, a для своей лошади, но лошади y него нет, вот он и отдает свою порцию сена нашему Бижу.
– - A вот это уже незаконно! Это уже прямое расхитительство!
– - Вовсе нет. Бижу будет обслуживать роту, ну, разные там перевозки. К тому же Гифес доложил об этом коыандиру батальона.
– - A-a, этому Ранвье...
Мясник по-прежнему не спускал испытующего взгляда с вашего Вижу. И наконец предложил мне, словно его только что осенила счастливая мысль:
– - Я бы тебе хорошую цену дал.
– - Я лошадьми не торгую.
– - A завтра, дружок, будет уже слишком поздно. Кому нужна дохлятнна, да еще старая.
Я задумчиво поглядел на круп Бижу. Широко расставив задние костлявые ноги, он мочился, всем своим видом выражая отвращение к словам живодерa. Наш почтенный ветеран делал свои делишки с бойкостью жеребенкаl
– - A ну, не трогатьl
Мясник, воспользовавшийся тем, что я повернулся к нему спиной, и уже оттянувший губу Бижу, чтобы осмотреть его зубы, отскочил как ужаленный.
– - Он... он не любит... когда к нему пристают,-- проборматал я.
Я еще долго проторчал во дворе, все почесывал нашего старого хитреца за ухом, y нас там есть одно любимое местечко, о которой никто, кроме нас двоих, не знает.
Вторник, 25 октября.
После полудня кончился дождь, неожиданно прорвался солнечный луч, и корa каштана вдруг маслянисто заблестела, как сталь. Сегодня на дежурство в мэрию отправляется в полной форме Нищебрат. Под глазом y него фонарь.
– - Ничего не поделаешь, звереют бабы...-- поясняет он и смущенно добавляет: -- Видать, младенчик ножкой стучит. Всякий раз таже история, не любит о на этого, ну и звереет!
– - И тут же переводит разговор на другое: -Погода холодная, дождливая, дни все короче становятся, в одной шинелишке до костей пробирает...
Запыхавшись, примчался Торолыга и сообщил, что на Бульварах все заперто, открыты только кафе да две-три лавчонки. Все последние ночи слышится канонада со стороны Мон-Валерьена.
Литейное заведение братьев Фрюшан на улице Ребваль, выпускавшее газовые краны, будет теперь отливать пушки.
Еще одно открытое письмо Флуранса:
"Я был сразу же и единодушно переизбран командиром пяти бельвильских батальонов. И если сейчас не выполняю своих функций, то это прямой результат грубого и явного нарушения закона о всеобщих выборax. Штаб на Вандомской площади отказался утвердить мое назначение. Любой капрал Национальной гвардии в тысячуразполнеевоплощаетсобойнародную волю, нежели люди, которые правят Францией, хотяединственное их право--
что враг уже y стен столицы, она уже чувствует укусы голода. Она краснеет от стыда... Я же хочу лишь одного -- отдать свою жизнь..."
B типографию зашел Жюль Валлес. С тех пор как его избрали командиром батальона, журналист щеголяет в новеньком кепи с четырьмя серебряными галунами.
У входа в типографию Валлес разговорился с Пальятти насчет Гарибальди. Каменщик-итальянец держит нас в курсe дела, сообщая об успехах армии краснорубашечников. Так, он первый сообщил нам о том, что седьмого октября в Maрселе высадился их вождь с двумя своими сыновьями, Риччотти и Менотти. Старые раны до того измучили неугомонного Гарибальди, что он может передвигаться с места на место только на носилках. И однако по пути к нему присоединяются тысячи добровольцев.
Гарибалъди родился в Ницце. Служил во фломе королевсмва Сардинии, послезаговорa"Молодой Ималии" вынужден бежамъ в Тунис. Из Африки перебирaемся в Южную Америку, где сначала ведем морговлю скомом, помом командуем эскадрой в Уругвае, a замем корпусом добровольцев в pеспубликанских войсках. B 1848 году возвращаемся в Ималию, берем на себя командование армией Римской pеспублики npомив Удино *, но после падения Рима снова вынужден бежамь. Он то свечной фабриканм в Нъю-Йорке, то капиман моргового судна в Перу, помом в Kumae. B 1859 году возвращаемся в Ималию и создаем корпyc волонмеров. B 1860 году он омдаем Викмоpy-Эммануилу Сицилию и Неаполь и упорно гомовим поход на Рим.
– - Пошшаешь, Гарибальди идет на помощь Всемирной Республике!
Гарибальди поручили командовать Вогезской армией -- другими словами, армией, которая будет формироваться в местах, оккупированных пруссаками! По его призыву итальянцы, швейцарцы, испанцы, американцы, поляки -волонтеры-республиканцы всего мира пересекали границу, чтобы сражаться под французскими знаменами!..
Грошики стали поступать что-то медленнее. Слишком много появилось сборщиков. Шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на кружку для сборa пожертвований; по всему городу разъезжают кареты походных лазаретов, и каждая взывает к милосердию парижан. Требуется в де
сять раз больше коек, чем есть в наличии, раненых размещают повсюду, где есть свободное место: в монастырях, на вокзалах, впрочем сейчас никому не нужных, в фойе Театр-Франсэ, в школах, в помещениях суда, в "ГрандОтеле*, в Бельвильском театре. Дамы из высшего общества просто-таки соревнуются в патриотических чувствах и устраивают "частные лазареты" y себя дома. Сейчас это самый шик; к тому же можно спокойно пристроить в качество санитара своего милого дружка, слишком изнеженного, чтобы мерзнуть ночами на укреплениях. Рассказывают даже, что одна дама -- супруга крупного буржуа -долго подыскивала раненого для своего лазарета и наконец "купила" такового в одном госпитале за три тысячи франков.