Пушинка
Шрифт:
– Откуда?
– я легко слетела с печки уже в новой одежке и пошла умываться.
– Да из города, я ж сирота - отца не было, мамка умерла, когда мне шесть стукнуло. Родственников не было, вот я и прибился к таким же ребятам. Подворовывал, где-то подрабатывал как мог, в последние годы с лекарем за травами шастал. А старик меня приметил, когда я со злости - что-то мы там не поделили - пожелал одному пацану носом в де... отходы животных уткнуться. Так он через шаг уже споткнулся и исполнилось мое пожелание. Я стою, меня отчего-то качает, и не знаю, смеяться или пугаться, а тут старик подходит, что-то мне говорит, и я отключаюсь. Уже
– Есхи-им, - никакой реакции. Что ж, будем действовать по-другому.
– Есхим!
– от болезненного щипка за руку
– Да! Что?
– от болезненного щипка за руку ведьмак аж подпрыгнул на стуле, едва не свалившись. Как же он таскал из карманов с такой неуклюжестью? Разве что у него золотые руки.
– Ты кушать собираешься? Скоро все остынет.
– Ой, и вправду. Что-то я задумался. Ну что ж, приятного аппетита.
Когда со стола уже исчезли и хлеб, и сыр, опустела мисочки с сушеными яблоками и орешками, а мы спокойно допивали взвар, я все-таки решилась спросить:
– Слушай, ты свои сапоги когда успел почистить?
– Всмысле?
– не понял парень.
– Ну вот вчера ты их как кинул грязными у двери, так к ним и не возвращался. А когда того гиганта встречал, одел их уже чистыми.
– Извини, ты тогда проснулась? Надо будет предупредить в деревне, чтоб не стучали так, это меня обычно и пушками не добудишься, вот они и колотят, если рано приходят. А сапоги мне почистил Тишка.
– Тишка?
– Домовой наш. Еще учителя учителя старика застал, старый уж. Зато умный, старательный и готовит отлично.
– А...
– что-то не видно результатов его готовки. Но домовой! Как интересно.
– Просто Тишка незнакомым не показывается, и старается подальше первое время держаться. Я его сам где-то через седмицу увидел, когда тут поселился. А одной женщине, что зимовала у нас, он показался уже через пару дней. Просто она выломала пару ступенек лестницы, спалила три чугунка каши и едва не подпалила саму избу, очень уж ей хотелось для нас готовить, да не умела, а нас не подпускала к печи. Вот Тишка и вышел, чтоб еще чего не натворила. Он сейчас вылез оттого, что приготовить-то себе что-то я смогу, но неряха я жуткий, и сапоги бы так и одел, так что он знает, что лучше сразу что-то сделать с моей одеждой-обувью, иначе черт-те сколько времени и средств понадобиться для восстановления моего гардероба. Он и тебе будет помогать, когда присмотрится, если ты собираешься погостить у меня. Собираешься же, да?
Эх, похоже что и вправду останусь тут ненадолго. Узнаю, куда можно пойти дальше, как стоит вести себя в дороге. Может, заодно Есхим расскажет, что я еще могу с этой новой силой, и еще какой своей старой одежкой снабдит. Да и кормят меня тут...
– Собираюсь, собираюсь.
– Ну и отличненько. Будешь моей сестренкой для деревенских. Дальней, - с сомнением покосился на меня, - Очень дальней. А теперь двигай сюда эту табуретку, садись, и я буду плести тебе косу. А то не могу смотреть, как они у тебя вверх подлетают.
Этот
– Я их просто только одну весну носил, летом так бегал, или в лаптях, а осенью они мне малы уж были. Старик тогда так ругался...
– объяснил парень.
Домовой так и не показался, я кое-как сама заплела три веревки в косу, а поужинали мы овощным рагу. На следующий день я уже слышала легенький топот и покашливание - похоже, что скоро я познакомлюсь-таки с Тишкой. Волосы я заплела себе сама - хоть и кривенько, но зато теперь умею. Позавтракав, ведьмак отправился в поле помогать посевам, а я, став максимально невидимой, полетела за ним.
Часть 4
Ливень уже прекратился, даже мороси не было, но последствия грозы были видны всюду. Все тропинки в лесу были размыты, с каждого куста на неаккуратного путника лился водопад, а среди мха уже можно выпускать лягушек обживать новое болотце.
Вышли мы как раз на то поле, на котором я и делала первые шаги как человек, правда сейчас смотреть на него без боли было невозможно - уже начавшие было золотиться колосья, некогда мелодично шумевшие на ветру, теперь были прибиты плетями ливня к земле, тот самый стог, на котором я лежала, вскорости обещал стать прекрасным компостом. Вдалеке также не осталось жизнерадостных золотистых тонов. Мы дошли до середины поля, где я опустилась на землю и уплотнилась, как нормальный человек, а Есхим застыл, раскинув руки и шепча что-то в небо. Даже я почувствовала завихрения силы, частичка которой была и во мне.
Через пару мгновений каждая капелька воды забликовала на ярком солнце, выглянувшем из-за стремительно уплывающих облаков. Теперь ведьмак присел на корточки, касаясь руками земли, и после еще какого-то заговора, точно круги на воде от брошенного камня, от нас стебли злаков стали подниматься, тянуться к солнцу и шелестеть, переговариваясь с заглянувшим ветерком. Оглянувшись, увидела, что вдаль теперь расстилались золотистые просторы, как и позавчера, небо радовало чистейшей голубизной, а Есхим лежал на земле, белее мела.
Я застыла на момент в панике - вдруг он тоже того, к предкам отошел, - а затем ринулась было к нему, но была остановлена вялым движеньем кисти ведьмака:
– Тшш, Инка, не надо меня трогать, дай я чуть полежу, - даже не шепот, а скрежет какой-то, но противиться ему не стала - вдруг хуже сделаю? Пришлось унять свои порывы. От волнения я опять начала подлетать, так что пришлось укрощать спонтанную легкость. Пока Есь отлеживался - это заняло не так много времени, но мне показалось, что вечность, - я сидела между шелестящими колосьями и заламывала руки. Мимо меня пролетали братишки и сестренки, но лететь вслед за ними не хотелось, меня волновал лишь этот человек, к которому я, похоже, успела привязаться за столь короткое время знакомства. Может потому, что он позаботился обо мне, а может потому, что он просто первый встреченный мною человек, такой же, какой стала я.