Пус Мидун
Шрифт:
— Мне кажется, что она умерла… – понуро отметил Пус.
— Ну, покамест не найдут хоть клочка ее тела, то будут считать ее живой. Таков закон.
Кот поднял голову.
— Что говоришь? Закон?
— Ну да. Закон. Доказательством смерти может служить только наличие тела или его части. Мне Кабанов по старой дружбе читал когда-то статью эту. Вот так, иначе не будут считать ее убитой, а просто пропавшей. А куда она пропала – кто ее там знает. Может, снялась и уехала к родственникам. Так и искать ее особо не будут.
Пус почесал лапой шею.
— А какой она мне ковер сплела… Настоящая картина!
По толпе прошла волна поднявшегося ропота. Все разом начали оглядываться и увидели волков, тянущих по площади большие доски. Добравшись до средины площади, они начали разгонять толпу, освобождая место под помост. Вскоре прибыли бобры-плотники и принялись мастерить из досок место будущего суда и казни. По прошествии десяти минут на площади уже стояла конструкция на высоком помосте, чтобы всем было видно происходящее. Зрители постоянно крутили головами, чтобы не пропустить ничего из происходящего – даже то, как обвиняемого будут вести к месту казни, очень интересно и не должно быть упущено из виду. Енот Чумазый от нетерпения уже приплясывал на месте и тихо просил: «ну начинайте уже!». Тем не менее, волки не торопились начинать процесс. Несколько из них растворились в толпе, чтобы пресекать попытки как-то повлиять на последующее событие.
— А где же козел Федор, братцы? А не он ли это Синеванову-то прихлопнул? – раздался голос из толпы. По ней сразу пошел гул, все оглядывались и обсуждали появившийся слух.
— Да ты сдурел что ли? – Федор стал на задние копыта и высунулся из толпы в дальнем углу площади. – Кто там такой умный, иди сюда я тебе покажу кой-чего.
Кто-то заржал, толпа снова зашумела, обсуждение Федора вскоре закончилось. Шолох достал пару бубликов и принялся со смаком их разгрызать, отвлекая Мидуна от мыслей о ночных событиях.
— А то, что я им про дьявола не сказал, так это потому, что они и не спрашивали. Нет, ну соседям то сказал, а волкам нет, - поделился эмоциями Шолох.
— Угу… - кота утомляла бесполезная болтовня с Шолохом.
— Интересно, за кем дьявол придет в следующий раз?
— Если будешь часто его вспоминать – так за тобой и придет, - обнадежил товарища Пус.
Новая волна шиканий пронеслась над головами, и на помосте возник волк Кабанов. Он высокомерно окинул взором толпу, снисходительно улыбнулся и закашлял. Из-за его ремня с кобурой торчал кусок бумажки, которую он тотчас же выудил, развернул и принялся читать.
— А вы не верили!.. – хрипло заявил он, но его почти никто не услышал.
Прокашлявшись, волк повысил голос и продолжил:
— Вы все сомневались в силах вашей доблестной полиции! Вы писали заявления о том, что мы бездействуем и не в состоянии никого поймать. Я с пониманием отношусь к этому, потому что вы были напуганы! – растягивая каждое слово, прочитал он.
Толпа одобрительно и с благодарностью загудела, все закивали.
— Так вот, теперь вам бояться не надо! И все потому, что мы честно делаем свое дело! Недосыпая ночей, мы сидим в засадах и ловим злодеев, потому что им не место в нашем прекрасном обществе!
Кто-то начал аплодировать. Волк, воодушевившись теплым приемом, продолжил увлеченно вещать с помоста.
— Вчера ночью, благодаря
– Того, кто изувечил и погубил макаку Синеванову!
— Ах!.. – в толпе изумленно воскликнули. Наверное, эта новость еще не всем была известна. Шолох пустил слезу и начал всхлипывать.
— На кол его, урода! – не сдержался орангутан.
— Погодите, погодите… Мы же не можем без суда, вот так, казнить кого попало. Надо разобраться! – Кабанов примирительным жестом своей уцелевшей лапы успокоил поднимавшуюся волну негодования. Во второй, перебинтованной, он держал бумагу.
— Так разберитесь уже! – послышался нетерпеливый возглас из дальней стороны площади.
Волк не ответил. Он повернулся в сторону и отдал приказ:
— Ведите!
Площадь разом смолкла. Слышны были лишь всхлипывания Шолоха. Все уставились в ту сторону, куда смотрел волк. Поверх голов виднелось какое-то движение, помощники Кабанова тащили обвиняемого, изредка облаивая толпу, чтобы та расступилась. Волки несли тяжелый и объемный мешок, давая время от времени ему пинка. Видимо, для профилактики. Через минуту мешок уже упал возле лап Кабанова и замертво осел. Вряд ли в нем можно было угадать очертания живой фигуры, скорее он напоминал бесформенную массу пары ведер картошки. Кабанов в свою очередь наградил мешок увесистым ударом, проконсультировался с бумажкой и вновь обратился к толпе:
— Вот он! Тут сидит тот, кто ответит перед судом и обществом за свои дела!
— Да! – победным жестом вскинул лапы Чумазый.
— Так его! Поддайте там ему! – слышались отовсюду голоса.
— А кто это?
Волк ожидал этого вопроса. Он снова успокоил народонаселение леса поднятой лапой и наигранно, словно на репетиции, изрек:
— Вы вряд ли ожидали, что им окажется именно он! Развяжите мешок!
Нож быстро разрезал связывавшую мешок веревку, и оттуда вытряхнули полуживого зайца. Распластавшись на помосте, он не смог самостоятельно подняться. Волки обступили его и подняли, демонстрируя зверя публике. Морда зайца была сильно избита, нос и вся левая щека сильно распухли. Его уши висели безжизненными изорванными тряпками, а левая задняя лапа была, очевидно, переломана. Про методы дознаний в местных органах некоторые из жителей поселка знали не понаслышке, и поэтому помимо возгласов «убить гада», по площади поползли сочувствующие вздохи.
Ослепленный гневом, Шолох поднялся и что было мочи заорал:
— Если вы его не прикончите, то завтра это сделаю я! Судите эту падаль, высшую меру ему! Он не заслужил прощения!
— Да что ты несешь, обезьяна! – возразили ему с другой стороны.
– Да ты посмотри, что с ним сделали! Кто угодно сознается!
— Ну, разве мог этот интеллигентишко кабана распять-то?
— Он мог! Мог! Вы посмотрите, какие мышцы у него! Тельце тщедушное, а сам маньяк!
– Заяц, ты скотина!