Пуля для певца
Шрифт:
Это было все, что осталось от ментов и контролерши.
Встав, Роман посмотрел на закопченное пятно в месте взрыва и решил, что пора делать ноги. Задание Самоедова выполнено, и теперь его присутствие здесь будет совершенно лишним. Забежав под колоннаду, Роман прижался к стене, и вовремя — из-за угла выбежали менты. Но, к счастью, из дверей тоже повыскакивал всякий народ, и Роману удалось благополучно смешаться с толпой. Старательно придав лицу то же испуганное выражение, что и у остальных, он торопливо направился к выходу. Над стадионом
Добравшись до машины, Роман сел за руль и, отъехав от стадиона на несколько кварталов, остановился. Заглушив двигатель, он закурил, потом достал телефон и, положив его на сиденье, стал ждать.
Через несколько минут телефон ожил, и на дисплее высветилась вереница нулей. Роман усмехнулся и, глядя на телефон, глубоко затянулся. Телефон звонил, но Роман не отвечал. Наконец звонков через пятнадцать он сжалился и, поднеся трубку к уху, произнес:
— Преисподняя слушает.
— Ты, козел! — в голосе Самоедова было явное облегчение. — Ты такие шуточки брось, а то они тебе дорого обойдутся! Я уже думал, что ты взлетел на воздух. А это мне совершенно не нужно, потому что… Сейчас сам поймешь. Слушай последнее задание, и поверь мне, ты наизнанку вывернешься, чтобы его выполнить.
В трубке раздались шорохи, и голос Лизы произнес:
— Ромка, найди его и убей!
Раздался звук пощечины, потом в трубке снова зашуршало, и Самоедов сказал:
— Понял? Убить меня — это тебе слабо, а вот найти придется. Тут твоя краля совершенно права. Кстати сказать, пистолетик-то у нее хоть куда, позолоченный, но только он такой тяжелый, что она его выронила, когда доставала. Значит, найдешь меня за двенадцать часов — получишь свою девку. Не найдешь — получишь ее сиськи в полиэтиленовом мешке. И на этот раз без подсказок.
Трубка умолкла, и Роман, ошарашенно уставившись на дисплей, шевелил губами, беззвучно произнося матерные слова.
— Значит, вот так решил, — произнес он вслух, — значит, так… Ну, ладно.
Набирая номер Арбуза, Роман повторял:
— Ладненько… Значит, вот так вот… Хорошо, паскуда. Найти тебя? Найдем. И убивать не будем, это ты правильно сообразил. Мы тебе лучше сделаем… Гораздо лучше.
Когда Арбуз снял трубку, Роман без приветствия спросил:
— Где твой пистолет?
— Вот и я думаю — где? — удивленно ответил Арбуз.
— Сейчас я к тебе приеду и все расскажу. Жди.
Глава 17
ДОПРОС СО СТРАСТЬЮ
Лиза сидела в кресле, откинувшись на подголовник и закрыв глаза.
По ее подбородку стекала струйка крови, белая шелковая блузка была разорвана до пояса, и Самоедов с вожделением смотрел на обнаженную загорелую грудь Лизы, туго привязанной к большому офисному креслу.
— Да-а-а… Баба хоть куда…
Самоедов соскочил со стола, на котором сидел, и подошел к Лизе вплотную.
— Вот
Он повернулся к Лизе спиной и, подойдя к столу, закурил.
Глубоко затянувшись, он снова подошел к Лизе и выпустил дым ей в лицо.
— И ведь как ты, сука, ко мне подъехала! — он усмехнулся. — А я и рад, перья распустил…
Самоедов взял стоявший у стенки стул, поставил его спинкой вперед напротив Лизы и уселся на стул верхом. Положив руки на спинку, он оперся на них подбородком и задумался.
Он хотел выяснить, что полезного Лиза может рассказать о Романе и вообще чем все это пахнет. И для этого он был готов на все, и ему было интересно узнать, что же он услышит, когда заставит эту красивую суку говорить. А в том, что он сможет развязать ей язык, он не сомневался ни секунды.
— Ну что же, — сказал Самоедов, решившись наконец начать допрос, — время пришло. Я не буду тебя ни о чем спрашивать, потому что ты сама прекрасно знаешь, что меня интересует. А для того, чтобы ты начала рассказывать об интересующих меня вещах, я сам расскажу тебе, что буду делать для того, чтобы ты стала разговорчивой.
— Дай сигарету, жаба, — сказала Лиза, презрительно глядя на Самоедова.
Он удивленно поднял брови и, улыбнувшись, заметил:
— А как же «вы», а как же «сударь» и прочее?
— Обойдешься.
— Что ж… Это упрощает дело. Пытать женщину из высшего общества, может быть, и занятно, но такую… Такую — проще. А сигарету я, конечно же, дам.
Он достал из кармана сигареты, прикурил одну и сунул в губы Лизы огоньком вперед. Лиза дернулась и отвернулась, насколько позволял скотч, обмотанный вокруг ее шеи.
— Ах, простите, ошибся! — воскликнул Самоедов, перевернул сигарету и вставил ее Лизе в рот. — Я вас не обжег?
Она презрительно посмотрела на него и глубоко затянулась.
Пока Лиза курила, пепел падал ей на ноги, и Самоедов следил за тем, как серые невесомые комочки скатывались на ее гладкие бедра, едва прикрытые и без того короткой, а теперь, после возни с привязыванием к креслу, высоко задранной белой юбкой.
Докурив сигарету до самого фильтра, Лиза выплюнула окурок, и Самоедов, проследив за тем, как он закатился под стол, сказал:
— Это тебе не идет. Впрочем, скоро тебе мало что пойдет.
И вдруг, подавшись к ней, заорал:
— Ты что, курва, о себе думаешь? Сука!
И, так же неожиданно успокоившись, усмехнулся и сказал:
— Посмотри на свои гладкие ухоженные ногти. Я вырву их плоскогубцами, и ты будешь всю оставшуюся жизнь прятать свои изящные пальчики. Это, конечно, если они успеют зажить до того, как ты превратишься в холодное гнилое мясо. А еще…
Он посмотрел на ее грудь.
— А еще я возьму кусачки и откушу твои соски. Твои прекрасные крупные и твердые соски. Как, нравится?