Пучеглазый

Файн Энн

— Вы обе собираетесь когда-нибудь выходить?

Я с трудом встала. О, боже! Иголки и булавки! Я согнулась от боли и принялась разминать ноги. Тем временем миссис Хатри подвергла Хелен допросу третьей степени:

—

Полегчало тебе, дорогуша?

— Да, спасибо, миссис Хатри. Мне намного лучше. Пожалуй, я теперь в порядке, честное слово.

— Может, хочешь пойти домой?

— Нет. Все нормально.

— Ты просидела в этом шкафу уйму времени.

— Китти рассказывала мне одну историю.

— Правда? — учительница повернулась ко мне и, мне показалось, подмигнула. — Надо признать, Китти умеет рассказывать.

Теперь Хелен засуетилась, стряхивая клочки пуха с рукавов.

— Просто не верится, — заметила она бодрым голосом, — что мы с Китти просидели здесь все утро!

— Что ж, — сказала миссис Хатри, отступая, чтобы дать ей выйти, — таково уж искусство сказителя. (Это одна из Главных Теорий миссис Хатри. Она вечно о ней твердит. «Жизнь прожить — это тяжкий труд, — говорит миссис Хатри. — Но книги и истории не дают нам пропасть. Одни помогают жить. Другие дают передышку. Самые лучшие способны и на то, и на другое».)

Возможно, она права.

Во всяком случае, мне удалось ободрить Хелли Джонстон.

Она выскользнула из шкафа, улыбаясь, и дружески похлопала меня по руке в знак благодарности, а потом припустила вверх по лестнице — обедать со своей подружкой Лиз. И даже ни разу не оглянулась!

Миссис Хатри обняла меня за плечи и повернула лицом к себе.

— Молодец, — похвалила она. — Ты отлично справилась. Я знала, что могу на тебя положиться. Ты выполнила задание, номер Двадцать два.

К счастью, учительница тоже проголодалась. И не стала меня расспрашивать, что там стряслось у Хелли Джонстон, а сразу отправилась в обратный путь.

И это тоже было здорово. Ну что я бы могла ей рассказать, кроме того, что его зовут Жабьи-Ботинки? Мне еще предстоит услышать его историю. Но в последние дни Хелен занята другим и вполне весела, так что ей наверняка неохота посвящать меня в эти малоприятные детали.

Мне просто надо подождать. И вам тоже.