Публицистика
Шрифт:
Писатель страстно хочет понять происходящее. Характерные настроения того времени отражают его заметки "Из дневника на 1917 год". "Я приехал на фронт из Москвы, из тыла, истерзанный разговорами о том, что Россия вообще кончается, что нельзя продохнуть от грабежей и спекуляций, общество измызгано, все продано и предано, а если кончится скоро, то еще хуже и пр., и пр.
Подобное душевное состояние всем знакомо и осточертело, и мне тоже, конечно. Работать, - писать пьесы и повести, - я больше не мог: до книг ли, когда гроза уже за окнами". ("Русские ведомости", 1917, 15 января).
Неудивительно, что Толстой приветствовал Февральскую революцию, усматривая в ней начало новой эры - становления республиканской демократии, утверждающейся
Но пылкая восторженность вскоре исчезает. На смену ей приходят напряженные размышления и надежды, иллюзии и разочарования, наивные прогнозы и мучительные сомнения. Толстой весь в поисках...
Казалось бы, скорее всего следовало искать выхода из тех тупиков, в которые заходила Россия, в окончании войны. Но и после Февральской революции, выявившей, по мысли Толстого, огромные потенциальные возможности народа, войну следовало продолжать до победы. Писатель лихорадочно ищет какие-то формы организации общественной жизни, которые бы, наконец, упорядочили ее, ибо больше всего он начинал опасаться распада общественных связей, ведущих к хаосу и анархии. Явно преувеличенные надежды возлагал он на "чудо" Учредительного собрания и даже некоторое время восхищался позером и кликушей Керенским. (Заметим, однако, что Толстой скоро прозрел, - правда, ценой немалых испытаний: уже в первой части трилогии, начало работы над которой падает на 1919 год, писатель сатирически развенчает либерального краснобая Смоковникова, а Керенский выступит в роли одного из его прототипов.)
Восприятие событий Октябрьской революции А. Н. Толстым было двойственным. Ни характера, ни движущих сил ее он не понимал, но и не относился к происходящему, подобно многим представителям буржуазной интеллигенции, откровенно предвзято и уж тем более - последовательно враждебно. В 1918 году он даже сотрудничал с новой властью, работая в Московском кинокомитете, в который входили М. Кольцов, А. Серафимович и другие художники, чьи симпатии полностью были на стороне большевиков.
С весны 1918 года в Москве начались затруднения с продовольствием, и Толстой принял предложение одного из антрепренеров совершить литературное турне по Украине. "В июле мы выехали всей семьей... на Курск, где проходила в то время пограничная линия...
– свидетельствует Н. В. Крандиевская.
– Позднее в своей повести "Ибикус" Толстой описал это путешествие с фотографической точностью и так ярко, что мне прибавить к этому нечего" (сб. "Воспоминания об А. Н. Толстом". М., "Советский писатель", 1982, с. 110).
Иногда отъезд Толстого на юг с семьей пытаются толковать как начало эмиграции. Это не совсем так. "...Мы уехали из Москвы в летних одеждах, предполагая вернуться к осени", - вспоминает пасынок Толстого (Ф. Ф. К р а н д и е в с к и й. Рассказ об одном путешествии.
– "Звезда", 1981, No 1, с. 155).
И все же Толстые оказались за пределами Родины, оказались в эмиграции.
Но и в эту пору, когда пути возвращения назад, казалось, были отрезаны - и не известно, на какой срок!
– Толстой не теряет здравомыслия. В очерке со знаменательным заголовком "То, что нам надо знать!" он выражает уверенность в жизнеспособности русской нации и ее государственности, обретенной как результат накопления трудного исторического опыта.
1919 - 1921 годы - самые трудные в жизни А. Н. Толстого.
Читая сейчас публицистические выступления писателя той поры, особенно важно подойти к ним конкретно-исторически. Это поможет избавиться и от приуменьшения присущих Толстому противоречий и одновременно отыскать истину там, где она оказывается порой погребена под различного рода чужеродными напластованиями.
Характерна в этом отношении статья "Торжествующее искусство", написанная в 1919 году. Автор подвергает язвительной критике положение искусства в пореволюционной России. Непосредственная же критика направлена в адрес футуристов,
Для Толстого - писателя-реалиста - футуризм был неприемлем еще с дореволюционных времен, этим и объясняется сила критики в его статье. Но все решительно изменяется в представлениях писателя, как только он узнает, что советская власть никогда не уполномочивала футуристов выступать от ее лица, что футуристы сами присвоили себе это право. И особенно важна была для таких художников, как Толстой, принципиальная критика футуризма как течения, чуждого интересам народа, выраженная в первом развернутом выступлении партии по вопросам искусства - в "Письме ЦК РКП(б) "О Пролеткультах" (1920).
У нас нет возможности подробно характеризовать те изменения, которые происходили в сознании Толстого в годы эмиграции под влиянием революции и победы народа в гражданской войне. Необратимость происходящих процессов он начал понимать в конце 1921 года, а весной 1922 года демонстративно порвал с эмиграцией. Важнейшее свидетельство коренного перелома в его мировоззрении - "Открытое письмо Н. В. Чайковскому" (14 апреля 1922 года).
Воздействие письма на колеблющихся эмигрантов было очень велико. И, разумеется, отнюдь не случайно буржуазная советология стремится и теперь всячески умалить значение этой декларации, сделав вид, что не знает такого документа "и даже не упоминает о нем" (см. А. Б е л я е в. Идеологическая борьба и литература. Изд. 2-е, 1977, с. 61).
Переезд из Франции в Германию, который Толстой предпринял в 1921 году вовсе не являлся просто переездом из одной страны в другую, расположенную ближе к России. Это были как бы две совершенно разные стихии. Из державы-победительницы Толстой попал в страну, сполна испившую горькую чашу поражения.
Катаклизмы, сотрясавшие немецкую экономику, находили прямое отражение в политике. Наверное, не было в это время в Европе ни одного государства, кроме Германии, которое бы не бурлило словно котел, не стихая ни на минуту и грозя разрушительным взрывом. Рухнула монархия Гогенцоллернов, - шли лихорадочные поиски новых форм власти... Возникновение Советов рабочих и солдатских депутатов, основание Коммунистической партии и убийство ее вождей К. Либкнехта и Р. Люксембург... Грандиозные политические выступления пролетариата и ответные акции контрреволюции, наконец, подписание правительством Вирта Раппальского мирного договора с Советской Россией...
Могли ли эти события оставаться вне поля зрения писателя? Разумеется, нет.
Не прошли мимо его внимания и безобидные на первый взгляд сообщения газет о том, что 28 февраля 1923 года мюнхенский полицей-президент в вежливой форме довел до сведения руководителей одной из организаций распоряжение правительства о запрещении собраний под открытым небом. Руководитель в свою очередь "ответил на все увещевания категорическим заявлением, что он распоряжениям правительства не подчиняется и вызовет своих сторонников на улицу".
Заметка эта называлась "Баварский путч", а фамилия руководителя, фигурировавшая в газете, была Гитлер. И случилось это событие за десять лет до его прихода к власти...
Наиболее прозорливые умы уже начинали задумываться в это время над тем, что такое фашизм и что повлечет за собой его распространение: среди них был и Толстой. Достаточно перечитать его статьи "Несколько слов перед отъездом" и "Задача литературы".
В архиве Толстого хранится опубликованное лишь в отрывках его выступление, представляющее собой развернутый анализ политического положения в Европе. И если на некоторых моментах еще явно сказывается недостаточная четкость социально-классовых представлений писателя о происходящем, то расстановка основных сил на политической карте обозначена им весьма точно: коммунисты и противостоящий им фашизм. "Немецкий фашизм свиреп, мстителен и реакционен. Он не будет знать пощады..." (Архив ИМЛИ, инв. No 912).