Пуанта
Шрифт:
— Полагаю, что это благодаря тебе, — игнорирует мой сарказм, хотя этим и отвечает: нет, не совпадение, а я снова права.
— Тебя что-то не устраивает, я так понимаю?
Спокойно отвечаю, а потом подхожу к столу и, расслабленно опускаясь на стул, жму плечами.
— Вперед. Говори. Тебе явно есть, что сказать мне.
Марина клюет. Она допивает свой бокал, злобно усмехается и пару раз кивает, но потом идет на поводу своих эмоций. Думаю, что пыталась вести себя противоположно, а не смогла — что-то внутри не позволило.
— У вас это семейное, да? — делает
— Ты злишься, что я жива?
— Я просто пытаюсь понять, каково это приходить в этот дом и вести себя так, будто ничего не случилось вовсе!
— Твой брат меня вынудил. Это касается и того, что случилось когда-то, и того, что происходит сейчас. Еще вопросы будут?
— Ты показалась мне другой… — тихо, но по-прежнему зло выплевывает, хмурится, — Но ты гораздо хуже, чем была Лили. То, через что провела его она, в сравнение не идет с тем, что сделала ты.
— А вопрос остался без ответа…
— Какой вопрос, твою мать?!
— Тебя не устраивает, что я жива? Что это не мое тело лежало в том лесу? А главное, как сильно тебя это не устраивает?
— Марина?
Мария заходит на остекленную веранду, тревожно осматривая наши лица. Я сразу понимаю: она знает настроения старшей дочери, поэтому она здесь. Не хочет усугублять ситуацию, совершенно не готова даже допустить возможность «осложнений», поэтому тихонько усмехаюсь, а потом встаю.
— Прекрасно поговорили, дорогая. Я тебя тоже была очень рада видеть, а еще больше рада, что ты не изменилась. Все такая же одинокая, злобная стерва, которая топит печали в вине.
— А ты изменилась, знаешь? Больше ты не наивная девчонка, а может и никогда ей не была вовсе?
— Не знаю, может и не была? Но определенно точно теперь меня убить не так то просто, как когда-то.
Она щуриться в ответ, я же только шире улыбаюсь, а потом разворачиваюсь и иду в сторону гостиной, где Август собирает конфеты из перевернутой миски — результат его личных бесчинств.
— Малыш, у меня для тебя такие хорошие новости, ты будешь просто в восторге!
Заинтересованно поднимает на меня глазки, а когда я присаживаюсь рядом, слегка улыбается.
— Я миску уронил. Все посыпалось…
— Это был лишь вопрос времени, да?
— Что там деда сказал?
— Сказал, что скучает, а еще сказал…Ты готов? Богдан приедет и поживет с нами. Как тебе?
Его глаза тут же зажигаются, а о конфетах он забывает. Богдана Август обожает, да в принципе он всех моих братьев любит, и с каждым у него есть «особые занятия». Например с Маркусом они играют в видеоигры — Август его самый важный критик. С Арнольдом они ходят по музеям. Элай вечно таскает его в детский мир, а потом водит на какую-нибудь спортивную игру, будь то футбол или хоккей — неважно. А вот Богдан…Богдан для него разыгрывает представления. Пираты — это только начало. Он был и Индианой Джонсом, и человеком-Пауком, и даже братом Гримм (вторым был Маркус, которого буквально вынудили шантажом и грязными инсинуациями), и это так забавно всегда…
— А он…он привезёт мне набор?
Понимаю сразу. Богдан обещал ему набор «с кисточками»,
— На этот раз я проконтролирую, чтобы не забыл.
— И подарок?
— И подарок. Разумеется, куда ж без них?
— А Эмма приедет?
— Она разве откажется увидеть своего крестника?
Улыбается теперь он, показывая отчетливые ямочки на щеках, а я смотрю на конфеты, положа голову на руки.
— Можно я тебе помогу?
— Я сам, — деловито отбивает, тянется за той, что откатилась почти к дивану, заставляя меня снова тихо усмехнуться.
Все он сам. Все сам!
Чувствую взгляд на себе, который в принципе чувствовала с самого начала, как подошла, и поднимаю глаза. Макс сидит на диване, подоткнув голову рукой, и испепеляет меня, на что я лишь слегка жму плечами.
— Папа не хочет оставлять меня одну. Богдан будет работать со мной.
— Что я по его мнению с тобой сделаю?
«Много чего, потому что все мы знаем — ты что-то задумал, Александровский…»
— Когда я в последний раз была в Москве, дело кончилось плохо, — туманно отвечаю, а потом, погладив Августа по голове, помогаю ему подняться, — Кстати, завтра мы переберемся в гостиницу, пока я не найду квартиру.
Максу это не нравится, кожей чувствую, но лишь слегка улыбаюсь, поправляя кофту с медвежонком на сыне.
— Мы с тобой решим, когда ты сможешь приезжать.
— Я вас отвезу, — почти сквозь зубы цедит, на что я лишь слегка мотаю головой.
— Я на машине, которую умею водить, Макс, но ты можешь заехать ближе к обеду. Адрес я тебе дам.
Максу это не нравится, ох, как не нравится! Я буквально слышу, как он скрепит зубами, так плотно сжимая челюсть, чтобы, видимо, ничего не ляпнуть. Это забавно. Я даже позволяю себе улыбнуться, смакуя этот момент. Знаю, что скоро всему придет конец, но мне интересно. Что он такого задумал, ради чего так сильно притворяется? Мы же оба знаем: это не в его характере, позволять такие вольности…
Ужин прошел спокойно, отчасти потому что Марины не было. Мария сослалась на то, что ее дочь переборщила с вином, я же про себя лишь усмехнулась — она переборщила с ядом в своей крови, это вернее. Утром, как и было решено, я загрузила те вещи, что у меня были в машину, следом посадила Августа в детское кресло и тронулась с места. Но когда мы отъезжали от дома, я уловила этот взгляд, что разбивает сердце — Август приложил ладошку к стеклу и смотрел на Макса, который стоял на ступеньках.
«Черт возьми…» — прикрываю на миг глаза, — «Вот оно…наша схожесть на лицо. Ты, как и я, быстро к нему привязываешься, и, твою мать, слишком сильно…»
Август грустил. Всю дорогу он молчал, теребя желтый клюв уточки, а когда мы попали в номер, даже не оббежал его, как обычно. Всегда так было — мы если куда-то летели, он восторженно исследовал каждый сантиметр временного пристанища, но не в этот раз. Даже не смотря на шикарный интерьер, вид, все ему было неинтересно. Он залез на диван и устало вздохнул, а когда я подошла, так жалобно на меня посмотрел, что мое сердце сжалось.