Птицы

Торин Владимир

— Где-то я уже подобное слышал, — совершенно равнодушно сказал он. — А, ну точно! В сиротском приюте «Грауэнс». Там родители каждого несчастного коротышки, кого из них ни спроси, исчезли в страшной-ужасной снежной буре. Но не у каждого так обстоит на самом деле, если ты понимаешь, о чем я.

— Не понимаю.

Мистер Кэттли нацепил на себя утомленный вид, но тем не менее пояснил:

— Почти у всех сирот их история начинается с одних и тех же занудных слов: «Была снежная буря. Они пошли в лавку за печеньем и не успели

вернуться…» Но очень часто их папочки в итоге отыскиваются в пабе, а мамочки — замужем за каким-то хмырем и с кучей новых, более удавшихся деток. Прямо как мои родители. Но я тоже врал про снежную бурю. Так что наверняка дедушка твой — врун.

— Нет! — воскликнул Финч. — Сами вы врун!

— И весьма хороший, — растянул губы в самой широкой улыбке, на которую, видимо, был способен, мистер Кэттли. — И горжусь этим.

— Дедушка говорит, что обманывать плохо!

Мистер Кэттли начал шарить в карманах пальто. Финч испуганно подумал, что этот отвратительный человек ищет револьвер, чтобы застрелить его. Нет! Использовать револьвер было бы слишком шумно. Он ищет нож! Точно! Ткнуть мальчишку ножом и прислонить к окну, сойти себе просто на своей станции и поминай как звали.

Наконец, мистер Кэттли прекратил свой поиск и извлек из кармана подпорченный ржавчиной портсигар. Открыв его, он достал полосатую папиретку, чиркнул длинной спичкой и закурил. Табак был хуже некуда. От едкого дыма на глаза наворачивались слезы. Финч тут же закашлялся.

«Он хочет отравить меня?» — подумал он.

Но мистер Кэттли не собирался никого травить — по крайней мере, в данную секунду. Он ударился в рассуждения:

— Обман — это плохо только в глазах тех, кто в нем не преуспевает. Либо тех, кто не хочет, чтобы этот нужный и полезный инструмент использовали против них. Либо и тех, и других. Обман помогает в моменты, когда уже ничто не поможет. Обман открывает двери, решает затруднения. Обман спасал мою шкуру множество раз.

— Но если я знаю, что вы врун, то вам не верю, и ваш обман не сработает, — заметил мальчик.

— Хорошо, — невозмутимо кивнул мистер Кэттли. — Что из того, что я тебе рассказал за все время нашей увлекательной беседы, было ложью?

Финч только открыл рот, чтобы ответить, но… тут же вынужденно его захлопнул. Каждое утверждение этого человека было сказано так простодушно и беззаботно, что не было смысла сомневаться в его словах. И несмотря ни на что, тот запросто мог все время врать, изобретать на ходу истории про приют, про своих родителей и прочее. Может, его звали даже не Кэттли.

Мистер Кэттли продолжил мысли мальчика:

— А все потому, что я не дал тебе поводов считать, что я обманываю.

Финч был совершенно сбит с толку:

— Так вы не обманывали? Все было правдой?

— Да, — ответил мистер Кэттли. — Или нет. А ты никак не можешь проверить. В этом есть своя прелесть, согласись. Буквально каждое мое утверждение может

оказаться ложью, но при этом равнозначно и правдой тоже может быть. Ты к чему склоняешься?

— Я… я не знаю. Вам ведь нет смысла обманывать?

— Действительно. — Мистер Кэттли выразительно поглядел на мальчика. — Зачем бы мне это было нужно?

В его глазах промелькнул коварный блеск, и Финч едва не вжался в иллюминатор.

— Гм… да чего ты такой пугливый? Мы просто миленько разговариваем.

Разговор походил на что угодно, но ничего «милого» в нем точно не было. Тон, манеры, выражение лица и взгляд мистера Кэттли заставляли думать, что он просто потешается над Финчем.

Еще одна станция осталась позади. Но мальчик снова этого не заметил.

— А как вы от того констебля отделались? — спросил он. Его это действительно интересовало.

— Все дело в моем любимом обмане, — без затей признался мистер Кэттли. — Я ему шепнул кое-что, а он и поверил. Вот ты мне можешь сказать, почему врать плохо? И не надо про твоего этого дедушку. Просто ответь.

— Потому что… э-э-э… — мальчик задумался. — Могут побить, когда узнают, что ты соврал.

— Это значит, что попадаться на обмане — плохо. А не сам обман.

— Ну тогда… ну тогда… Ложь вредит людям…

— Как это? — с искренним удивлением спросил мистер Кэттли.

— Ну… Когда я обманываю, мне ведь верят. И они… они потом делают что-то из-за того, что я сказал. Но это была неправда.

Мистер Кэттли фыркнул.

— А ты, коротышка, явно не блещешь в классе Риторики. Но я тебя понял, хотя это было совсем непросто. И ты все равно не прав. Злоупотребляя их наивностью и доверием, я делаю их умнее. В итоге. А издержки… Ну так это ведь жизнь, верно? Кто-то всегда остается в выигрыше, а кто-то довольствуется пустым карманом. Так почему не быть в числе первых?

Финч не мог ответить. Он знал, что мистер Кэттли говорит плохие вещи. Но он не мог объяснить, что в них плохого. Не мог ни с чем спорить. Все звучало очень убедительно.

— Ложь бывает красивая и сложная, — продолжал мистер Кэттли. — Качественная ложь — произведение искусства и исключительно творческий процесс. По-настоящему хорошим лжецом стать трудно. Нужны годы практики и фантазия.

— У меня нет фантазии, — признался Финч.

— Это грустно.

— Да. Я просто отсталый.

Мистер Кэттли удивленно изогнул бровь.

— Почему это? Я как-то не заметил.

— Так говорят.

— Кто говорит? Дедушка?

— Нет. Все другие. Особенно учителя.

— Все другие — тупицы и идиоты, — безапелляционно заявил мистер Кэттли. — Особенно учителя. Учителя вообще — те еще монстры. Был у меня в приюте один учитель, мистер Кворкин. Я один раз видел, как он ел глаза одного из сирот.

Финч содрогнулся, живо представив себе это кошмарное зрелище.

— Как это ел? — шепотом спросил он.