Птицы

Торин Владимир

— Сэр! — взволнованно воскликнул констебль Перкинс. — Что в письме?! Читайте же!

— И сам знаю, Перкинс, — проворчал мистер Доддж, доставая из конверта сложенный листок. — И сам знаю. Итак! — Он развернул бумагу и принялся читать вслух:

«Дорогая Арабелла!

Пишу тебе, как и обещала. Надеюсь, письмо застанет тебя в здравии и хорошем настроении.

Твой Не-дядя отыскался довольно быстро. Он сидел за столиком

у портьеры, слева от сцены. Заказал бокал “Идлен” — это очень плохой джин — и сигару “Хорр” — очень дешевый, отвратительный сорт. Ты была права, твой Не-дядя — не слишком хороший человек: очень грубый, наглый и плохо воспитанный. Постоянно приставал к девушкам-разносчицам сигар, что-то орал пианисту и разбил бокал. Мистеру Доди, управляющему, даже пришлось сделать ему замечание.

Судя по всему, у твоего Не-дяди была назначена встреча. И позже к нему присоединился незнакомец. Раньше ни я, ни девочки его не видели. Это был старик с короткими седыми бакенбардами — в цилиндре и черном пальто с воротником из вороньих перьев. При нем была трость с рукоятью в виде головы вороны. Этот человек показался мне намного хуже твоего Не-дяди — из тех, кому лучше не переходить дорогу. К сожалению, таких людей нередко заносит в кабаре, поэтому я знаю, о чем говорю. Очень мрачный и пугающий тип. Как гробовщик на дне рождения.

Они с твоим Не-дядей о чем-то говорили, незнакомец что-то от него требовал, кажется, угрожал. Я пыталась послушать, подошла поближе и разобрала, что речь шла о какой-то женщине. Мне ее фамилия ничего не сказала, может, тебе она как-то поможет. Мадам Шпигельрабераух. Я сразу записала это имя, чтобы не забыть…

Они поговорили, и незнакомец ушел. Наш вышибала мистер Боргало сказал, что видел, как тот сел в черный “фроббин” и уехал на нем в сторону Шелли. Твой Не-дядя задержался еще ненадолго. Докурил сигару и был таков. Он очень нервничал и даже был испуган.

Дорогая, прошу тебя. Чем бы ты и твой друг ни занимались, будьте осторожны. Мне очень не понравился этот тип с тростью-вороной. Если он смог испугать и вывести из равновесия даже твоего Не-дядю, он — очень опасный человек.

В любом случае я сама весьма заинтригована. Напиши мне, помогло ли тебе мое письмо.

Всегда твоя, Фанни.

По эпилогу: Я начала писать новую песню. Она будет называться «Только снег». Спасибо тебе и Финчу за совет. Вы появились очень кстати. И я никогда не забуду вашу доброту.

По эпилогу эпилога: Береги Финча и не давай его в обиду. Он очень наивный, и без тебя пропадет.

Фанни Розентодд».

Повисла тишина. Было

слышно, как гудит ветер в дымоходе и трещат дрова в камине. А также — как булькает в животе у старшего констебля.

— Что все это значит? — наконец спросил мистер Доддж, с трудом оторвав взгляд от письма и направив его на детей.

Финч и Арабелла молчали. Мальчик уставился в пол, он не мог поверить, как все совпало. Человек в черном… Миссис Чатни, теперь вот мистер Дрей…

Но хуже всего было то, что эти констебли обо всем узнали. И зачем Арабелла заставила мистера Додджа прочитать письмо? Глупая девчонка! Что сейчас будет…

— Вы действительно знаете восхитительную мадам Розентодд? — спросил мистер Доддж.

Дети не поверили своим ушам. Точнее, только Финч не поверил — Арабелла откуда-то знала, что так все и случится.

Старший констебль пребывал в оцепенении от прочитанного, но его, судя по всему, нисколько не волновало содержание письма — кажется, заботила его лишь подпись.

— Да, мы же говорили, — ответила Арабелла. — Фанни — наш хороший друг. Это мы посоветовали ей написать новую песню.

— Подумать только…

— Сэр! А как же письмо? — напомнил Перкинс. — Дети что-то затеяли! Там описываются весьма подозрительные вещи!

— Что? Прошу тебя, Перкинс! — снисходительно махнул огромной рукой мистер Доддж. — Какие-то не-дяди, незнакомцы-вороны! Ты, как всегда, упускаешь самую суть! Сразу видно, что опыта в таких делах у тебя маловато.

— И в чем же суть, сэр?

— В том, что там написано… — Мистер Доддж прошептал восторженно: — «Фанни Розентодд»!

Дети выжидающе застыли, позволяя шестеренкам в голове у старшего констебля крутиться.

— Почему вы сразу не сказали, что вы друзья великолепной мадам Розентодд? — спросил он.

— Мы пытались, но вы нам не верили! — со злостью в голосе ответил Финч.

— Да-да, забудем об этом! — Констебль вскочил со своего кресла и в возбуждении принялся ходить у стены с афишами.

— Мистер Доддж, — сказала Арабелла со всей мягкостью и почтительностью, на которые была способна. — Если вы хотите, мы можем рассказать мадам Розентодд о… нашем хорошем друге, замечательном служителе закона констебле мистере Доддже.

— Правда? — Мистер Доддж замер. Глаза старшего констебля, казалось, сейчас выпрыгнут наружу.

— Да! — добавил Финч. — И мы можем попросить у нее открытку с ее изображением, и на ней будет… ауто… аото…

— Аутографф! — мечтательно потер руки мистер Доддж.

— Да.

— Перкинс, чего расселся?! — воскликнул старший констебль. — Освободи же их скорее! Это ведь просто… дети, а не какие-то опасные преступники!

— Сэр? — удивленно проговорил младший констебль. — Вы уверены?

— Пошевеливайся, Перкинс, — велел мистер Доддж, едва не приплясывая на месте. — Не каждый день выдается шанс получить аутографф от самой… ах… Пусть напишет: «для Варфоломеуса Додджа»!

— Тогда уж и «для Персиваля Перкинса», — добавил младший констебль и, сложив газету, спустился по лестнице.