Птицы перелётные
Шрифт:
– Не спеши, милый, уже скоро. А что до твоего вопроса… Я поступала в ГИТИС, но успешно провалилась. Сказали, что мастеру не нужны девушки моего типажа. Теперь я работаю продавщицей и жду нового приёма, что будет весной. Постой, на привале в пути я тебе ещё почитаю стихи и басни… Так, так… Не торопись, – шептала Надежда, направляя Игоря на истинный путь.
И это произошло… Игорь, уже доплывший до цели один раз, почти сумел контролировать себя, ведомый опытным лоцманом Надеждой. Теперь он оценил красоту её тела, которое в «вульгарных», как писали в журналах и газетах, позах становилось ещё более прекрасным.
– Ты неплох, мой властелин! И у нас ещё есть время снова отправиться с тобой… куда-нибудь. Немного вина?
– Спасибо, я не пью… Это, наверное, странно звучит?
– Почему странно? Я даже рада, что мне попался такой невинный мальчик, которого я научу всем этим безнравственностям.
– А мне они так понравились, что я стану «пьяницей», гуляя по твоей постели, как по буфету.
– Извини, так я выпью вина? – спросила Надя.
– Конечно, а я и так будто хмельной… Мне бы закусить… Хочу тебя съесть…
– Потерпи, дорогой! – лукаво улыбнулась Надежда. – Я сейчас.
Она вышла на кухню и чем-то загремела… Через некоторое время девушка появилась всё такая же обнаженная, держа в руках поднос, на котором стояла початая бутылка вина, бокалы и блюдо с фруктами. Надя напоминала восхитительную вакханку с картин европейских мастеров Средневековья. На голове у неё была надета маленькая кокетливая шляпка. Шляпка, правда, была из другого времени, но это не имело никакого значения. Она была хороша, ослепительно хороша!
– Я принесла выпить мне и закусить тебе, – улыбаясь, сказала она, подставляя грудь для поцелуев Болота. – Не спеши, никто не отнимет, разобьёшь бутылку, – бормотала она, осторожно ставя поднос на пол…
И снова было плавание, и снова шторм сменяло солнышко, и капитан вместе с лоцманом значительно увереннее вошли в порт и «пришвартовали корабль любви» к причалу. Он благодарно целовал свою учительницу, и она своим губами и быстрым языком пробежалась по телу Игорька, обжигая его и вызывая в нём что-то такое, о чём невозможно сказать словами.
Они лежали рядом, и нега, охватившая их, была не менее сладкой, чем безумства, рулившие ими тысячелетия в их нереальном полёте.
– Всё! Пора! Одевайся – и домой. Скоро предки вернутся, а я не хочу их обрадовать мальчиком, за которого не собираюсь выходить замуж.
– У-у-у училка! – пропел Игорь.
По дороге к себе он попал под дождь и поэтому домой пришёл с головы до ног мокрым. «И дождь смывает все следы», – подумалось вдруг. Хотелось ли ему, чтобы кто-то этот след взял, он не знал, но эмоции так и клокотали в его душе, и отчего-то хотелось петь. Игорь взял гитару и как-то сразу, само собой спелось: «И дождь смывает все следы… – И вслед за этими словами вдогонку: – Когда уходишь ты. – И ещё: – И налетает пустота… без тебя…»
Раздался телефонный звонок… Болото отложил гитару и с явным неудовольствием снял трубку.
– Ты куда пропал? – услышал он голос Дрона.
– Ну вот, ни тебе «здрасьте», ни тебе «как дела». Сразу «куда пропал». Ну, пропал,
– Нет, всё в порядке, просто хотели встретиться и обсудить… э-э-э… стратегию наших дальнейших действий.
– Я готов. Когда, где?
– Давай у меня. Подруливай к восьми.
15
К восьми у Дрона собрались вчерашние триумфаторы – вокально-инструментальный ансамбль «Птицы». Матушка Брунова Елена Борисовна предусмотрительно приготовила чай, и ребята, неторопливо прихлебывая его, начали разбирать состоявшийся накануне концерт, припоминая чьи-то ляпы и в который раз переживая своё выступление. Суть восторженных речей походила на хвалебные оды, что ораторы посвящали друг другу. Наконец Дрон, который выделялся своими стратегическими замашками, решил перейти от чаепития к проблемам насущным.
– Кстати, Великий Вождь всех Народов во времена коллективизация указывал, что надо опасаться головокружения от успехов. Наблюдая за нами, я могу сказать, что… м-м-м… бацилла самолюбования уже успешно завоёвывает наш организм, и нам нужно принимать экстренные меры, чтобы серьёзно не захворать. Я думаю, что мы себе и посетившей наше представление публике доказали, что можем играть эту музыку, тщательно копируя первоисточники. Но, во-первых, не мы её придумали, и по факту мы – всего лишь копиисты, более-менее овладевшие техникой «снятия» песен с оригинала. Во-вторых, мы поём по-английски, и нам этого не дадут делать большевики, которые рулят всеми процессами в стране. Вчера нам всё сошло с рук, но я не сомневаюсь: когда мы будем петь «I Saw Her Standing There» на вечере под условным названием «Москва – порт пяти морей», нам врежут по полной программе. У них достаточно средств, чтобы сделать нашу жизнь… э-э-э… несладкой.
– У кого – у них? – спросил Шура.
– Да у тех, которые поставлены следить, не пущать и говорить «не положено».
– Так Никита же развенчал культ личности!
– Ага, только и его самого развенчали.
– И что ты предлагаешь? – снова задал вопрос Шура.
Андрей взял паузу и начал по новой разливать чай. Ерохин молча слушал Дрона и пока не вступал в беседу. Игорь, не отошедший ещё от своих сердечных переживаний, никак не мог собрать мозги в кучку.
– Что я предлагаю? М-м-м… Ну, для начала нам нужно обзаводиться своей аппаратурой, чтобы её в качестве воспитательных мер не могли на раз-два отобрать.
– Правильно, – вступил Ероха, – тем более что весной вы уходите из школы…
– Ну, положим, в школе не будут против, чтобы мы играли на их аппаратуре на всяких вечерах, – ответил Андрюха.
– Это конечно. Но вдруг завтра окрылённые нашим успехом восьмиклассники возьмут гитары в руки? Тогда, закончив школу, мы будем уже вторыми в очереди, практически чужаками, и нам станут делать одолжение, давая возможность попользоваться школьным имуществом. Поэтому аппарат надо иметь свой.
– У меня, к слову, есть один Самоделкин, который грозился собрать пульт на восемь входов – этого нам хватит, чтобы воткнуть гитары и микрофоны. Кстати, этот самый Витя Середа также обещал нарисовать схему колонок с фазоинвертором (это такой агрегат, поднимающий низкие и высокие частоты), но где и как это сделать, мы с моим дружком не знаем.