Птичка
Шрифт:
— Вика, расслабься, — шепнул он, склоняясь к ней, и заводя её руки назад, соединяя их. На глаза ему так удачно попался шелковый поясок от её халатика, и он, наклонившись, вытащил его из шлиц, и стал методично и медленно связывать руки Птички. От локтей до тонких запястий.
Крепко, туго, но без фанатизма.
Он не хотел оставлять на её запястьях алых борозд, ну может слегка, и всё ещё переживал, что она снова испугается. Но Вика затихла. Лежала покорно, позволяя себя связывать, стягивать узлы
Он закончил и отошёл, созерцая плод своих трудов.
Ничего более возбуждающего, чем связанная Птичка он ещё не видел. Вся её покорная поза была будоражащей, волнительной, вызывающей. Его так и тянуло, тут же врезаться изнывающим членом в тесный жар между её ног. Но он растягивал болезненное удовольствие.
Гладил её плечи, и спинку, успокаивая и шепча ей, какая она красивая. Расслаблял. И когда Вика, начала подрагивает под его руками, и стонать его имя, снова распаляясь, он понял, что она готова.
Назар намотал на кулак её влажные длинные волосы, рывком задирая голову, выгибая её в пояснице. Также резко расставил её ноги, и, помогая себе рукой, наконец, ворвался в тесное лоно. Рывком, толчком, одним ударом до самого основания.
Это было дикое удовольствие. У него даже в глазах потемнело, и в ушах зазвенело. Тесное лоно так туго обхватило его член, что ему двигаться было страшно, он мог кончить только от одного этого давления. Дрожь Птички вывела его из ступора. Она сама двинула бёдрами.
— Ещё, — шепнула она.
И Назар сорвался. Натянул её ещё круче, возможно причиняя боль, и стал вбиваться внутрь, снова теряя весь человеческий облик. Снова ведомый только одними инстинктами. Забывая обо всём, желая только быть в этой тесноте как можно больше. Птичка несдержанно кричала под ним. Он и сам глухо рычал, стягивая одной рукой её волосы, а другой до синяков её белую ягодицу, направляя только на себя, и смотрел на её спинку, и связанные ручки, и вбивался, в неё.
— Блядь, как же ты хороша, какая же ты тугая, горячая, — рычал он, — скажи, хочешь меня? Хочешь вот так? Вот так?
— Да, — стонала в ответ Вика, и убивала наповал своим откликом, своей реакцией.
Принимала его. Принимала такого его. Несдержанного, грубого, жесткого. И кончала под ним, снова сжимая своим лоном, снова крича и растягивая его имя. Снова билась под ним. И он последовал за ней, изливаясь в неё, освобождаясь, расслабляясь, и теряясь в этом неземном удовольствии, что дарила ему она.
***
— Почему именно жёлтые тюльпаны? — спрашивает Назар, поглаживая красную кожу на тонких запястьях Птички.
Они лежали на кровати, куда Назар унёс Вику из кухни. Бережно развязал путы, и, прижав к себе, гладил и целовал её руки.
Вика немного
— Эти цветы мне впервые принёс отец, — ответила она, — мне тогда исполнилось семь, и он подарил первый мой букет в жизни. Жёлтые тюльпаны. Как сейчас помню, семь штук. Яркие бутоны, настолько поразили меня. Это была любовь с первого взгляда.
Он ничего не ответил на это.
Потому что тут скажешь? Всё у неё со смыслом. Она и сама вся наполненная, цельная.
— Ты сегодня не спешишь по своим миллионерским делам? — теперь Вика подала голос.
Назар вроде задремал, прижимая к себе теплое мягкое тело Птички.
Ему было так хорошо. Так спокойно. Все его инстинкты спали. И он испытывал только удовлетворение и покой. Вдыхал её аромат, и сжимал в объятиях, и безмятежно и расслабленно лежал, слушая её дыхание.
— На сегодня все мои дела здесь, — пробормотал он, даже глаз не открывая.
— Только на сегодня? — мурлыкнула Вика, шевельнувшись в его руках.
— Да, к сожалению, — вздохнул Назар, и искоса глянул, чего она там ворочается, — завтра, увы, я занят весь день.
— Жаль, — вздохнула Вика, — у меня целая программа.
— Да, — заинтересовался он, — и что там, в этой программе?
— ВДНХ, Красная площадь, конечно, — начала перечислять Вика, зажимая пальчики, — музей Булгакова, Большой театр, Манеж, Третьяковка, и ещё хочу в зоопарк, — вроде бы закончила, а потом продолжила, — и всё это с тобой, конечно.
— Обширная программа, — усмехнулся Назар, и поймал её кулачёк, куда она зажимала пальчики, и поднёс его к губам, — тогда тебе не на две недели нужно было приезжать, тем более, если ты хочешь, всё это посетить со мной.
— Ну ладно тебе, — фыркнул Вика, вырвав свою ручку, — неужели не выкроешь для себя недельку отпуска?
— Я бы с удовольствием, Птичка, — грустно улыбнулся Назар, — но я, же тебя предупреждал, что буду занят.
— Вредный, занятый миллионер, — насупилась она.
Такая милая.
Назар завис, разглядывая её круглое личико, с припухшими губами, и яркими глазами. Розовый румянец на щёчках, придавал ей ещё больше очарования. Немного взлохмаченная, но такая по-домашнему притягательная, нежная.
Сейчас, когда он в полной мере утолил свой голод, на смену низменным чувствам возбуждения и похоти, пришло умиление.
Вику хотелось рассматривать. Хотелось бережно обнимать. Нежно касаться. Вызывать улыбку. Баловать, дарить подарки. И сделать для неё всё, что она пожелает. Ведь она такая бескорыстная и открытая, искренняя. Только его.
— Если мы сейчас быстро соберемся, то, пожалуй, можем попасть в зоопарк, — вздохнул он.
Не хотел он никуда сегодня ехать. Он вообще из постели выбираться не хотел. Но ради неё готов.