Птичка
Шрифт:
Её ладная фигурка, была спрятана в черный шёлковый халатик, и влажные волосы откинуты за спину.
И Назар испытал сожаление, при мысли, что она успела сходить в душ, и смыть весь тот аромат секса, что исходил от неё всю ночь. Его аромат, запах, которым он пропитывал её, окутывал, помечал её. Свою Птичку. И вдыхая эту сумасшедшую смесь из персиков, пионов, пота и его собственного терпкого аромата, он дурел. Как кобель на случке. Рычал и урчал, вдавливая её в себя. Подминал, и брал раз за разом, эту сладкую женщину.
Его женщину.
Назар подошёл сзади и обнял вздрогнувшую Вику, за талию, зарылся носом на макушке.
— Испугал? —
— Не ожидала, — отозвалась Вика, — задумалась.
Она обернулась и посмотрела на него. Её серо-зелёные глаза, смотрели с интересом, словно спрашивая, что дальше. Исцелованные губы, алели на бледном личике, и в вырезе халата, на шее и груди виднелись его отметины на нежной коже.
Назар стянул шёлк с плавного плечика, на котором тоже расцвели фиолетовые цветки от его пальцев и зубов, и нежно коснулся изгиба губами, вдохнул свежий аромат её кожи. Еле уловимый аромат персиков и пионов смешался с его ментоловым гелем для душа, и это тоже было будоражаще, возбуждающе.
Ведь Птичка пахла как он, но оставалась собой.
Рука его проникла в вырез, и сжала упругую плоть груди, поглаживая пальцами напрягшейся сосок, и Вика сладко выдохнула, откинулась к нему на грудь.
— Назар, я тут завтрак затеяла, — вроде как протестовать собралась, но глазки закатила, и прижалась.
— Одно из двух твоих знаменитых блюд? — усмехнулся Назар, узрев на сковороде омлет.
— Да, — выдохнула она, — ты не голоден?
— Голоден, — ответил Назар стягивая шёлк, уже со второго плечика, — по тебе голоден, Птичка моя.
Он тянул тонкую ткань, освобождая больше обнажённого тела. Ласкал губами, ароматную кожу, скользил вдоль позвоночника. Сцеловывал все свои предыдущие следы, наслаждаясь её вкусом, и тихим придыханием и стонами Вики.
Она, откинувшись на него, шалела от его прикосновений, и извивалась в его руках. Вздрагивала, когда его пальцы, сжимали острые соски, и прижималась упругой попкой, в уже восставший и затвердевший член.
— Назар! Назар! — шептала она. — Да, да, да!
Назар развернул её лицо к себе, впился в её рот, захватывая больше плоти, и погружаясь языком, заглушая её стоны, съедая их.
Её сладость разъедала его, распространялась по крови, въедалась в его кожу. С каждым глотком её кислорода, с каждым прикосновением к её плоти, Назар терял себя. В ней. Растворялся, исчезал в этой мягкой, нежной девушке, которая также отдавалась на его милость, делилась собой. Беззаветно, и бескорыстно. И эта её открытость, реакция на него, сводила с ума. Стоило ему только прикоснуться к ней, как она уже горела, забывала обо всём. Стремилась только к нему. И Назар брал, поглощал, черпал ее, словно голодный зверь, и наполнял собой до краёв.
Он стянул, наконец, с неё халат, огладив плавную фигуру, и снова вжал в себя. Её влажные волосы разметались по плечам. Щёчки зарозовели от нахлынувшего желания, и глаза стали такими тёмными и глубокими.
— Пообещай, что не испугаешься больше, — шептал он, исследуя губами нежную шейку, — я не причиню тебе боли, никогда. Только ласкать тебя буду. Оближу каждый миллиметр твоего тела. Твоей гладкой кожи. Исцелую тебя всю, девочка моя.
— Да, да, — застонала Вика, — обещаю.
Он поспешно выключил, наконец, плиту, и потянул её за собой. Уложил на большой обеденный
— Тише, тише, Птичка, — забормотал Назар, опускаясь на колени перед ней, и закидывая её ножки себе на плечи, склоняясь ниже к жаркой плоти, — сейчас будет хорошо, сейчас будет сладко, жарко, — и он тянет носом аромат её желания, её истекающей по нему плоти, и дуреет, ещё больше, от терпкого, сладкого запаха.
Ему нравится касаться её здесь. Нравиться пробовать на вкус её сок. Лизать горячую плоть, втягивать в рот чувственный бугорок, и видеть, как она плавиться, пылает от его ласк. Слышать её бессвязный шепот, и чувствовать, как её пальчики путаются у него в волосах, и она выгибается ему навстречу. С самого их первого раза, когда он попробовал её там, он стал одержим её вкусом. Вот и сейчас вбирая её плоть, слизывая капли влаги, погружая глубоко в её лоно, и чувствуя дрожь, и трепет её тела, слыша несдержанные крики, Назар кайфует, от её удовольствия, может даже больше чем Вика под ним.
Он, не отрывая языка от её складочек, вводит внутрь два пальца, и тут же чувствует дёрнувшиеся пальчики в его волосах, и слышит вскрик, и Вика начинает вибрировать, двигаться, сама несдержанно насаживаясь на его пальцы.
— Назар, ещё, — она вся напряжена, изогнулась под ним, на жёстком столе, обняла своими ножками, и стремится навстречу наслаждению.
— Ну, давай же, Птичка, кончай, — обжигая горячим дыханием её плоть шепчет Назар, и продолжает погружать в неё пальцы, умело сгибая их, чтобы задеть все чувствительные точки, а языком всё кружит по клитору, легко и нежно касаясь его.
Вика содрогается под ним, вцепляется снова в столешницу, и кричит.
Всё её тело напряжено, выгнуто, и лоно пульсирует, сжимает его пальцы, и новая порция влаги бежит в его рот.
Она так сладко кончает.
Всё никак не может придти в себя, и дрожит от каждого движения и прикосновения. Снова всхлипывает, как тогда, у неё дома. Назар поднимает лицо, и действительно видит влажные дорожки на её щеках.
Он поднимается с поцелуями вверх, по расслабленному животику, не забывает обласкать, татуировку, и прикусить её соски, проходится по мягкой линии плеч, и нежной шейке. Потом слизал с её щек соленые дрожки. Заглянул в затуманенные глаза.
— Доверься мне, ты обещала не бояться, — шепнул он перед поцелуем, и вжался в её раскрытые губы.
Птичка тут же обвила его руками, и ответила на его поцелуй.
Её разгоряченное тело тесно прижималось к нему, и бёдра так и стремились обнять теснее, и насадиться на упирающийся в разгоряченное лоно, твёрдый член, но Назар отстранился, встал.
Вика ещё не поняла в чём дело, когда он снова подтянул её к краю и прижал к себе вынуждая встать. Она снова обняла его за шею, но он высвободился из её объятий, и развернул к себе спиной, уложил на стол животом.