Птичий грипп
Шрифт:
– Слыхал, Ляля пропала? Эта… Голикова.
– Слышал. Наверно, в проститутки нанялась. И в Турцию уехала! Хи-хи-хи!
– Ха-ха-ха!
Ярослав Углов родился в подмосковном Климовске в многодетной семье учителя-физика. Дисциплинированный, усидчивый, толковый, умевший за себя постоять. Его кроткая внешность располагала к нему людей. Давно замечено: ясноглазым блондинам доверяют больше, чем жгучим брюнетам с угольками глаз. Блондины предсказуемее. Из семьи и даже из класса он единственный выбился в Москву, и не куда-нибудь, а поступил в академию ФСБ и ее закончил. Но потом начались совсем неблестящие будни,
Его жизнь обновило знакомство с Катей. Она работала в пресс-службе МУРа. Породистая и игривая баба была его старше на семь лет.
В отношениях людей, будь это друзья, любовники, супруги, всегда есть «мужик» и «баба». Один дергает другого. В их общении Катя была мужиком – своевольным, самостоятельным, обеспеченным, разведенным. Ярослав потек перед ней… Он ходил на цыпочках, прислуживал, даже жарил для нее мясо. Даже чистил ее туфли в прихожей. При этом стал рвачом – старался добыть денег больше, больше, больше, лишь бы угодить Катеньке.
– Мур-мур-муреночек, – ворковал он по-голубиному и тер ее веснушчатую гибкую спину мыльной мочалкой.
Катя была большая, плотоядно пухлая женщина с шикарной гривой.
Поженились и стали жить у нее в элитной квартире на Малой Бронной.
И вдруг Катя пропала.
Ее нашли быстро. Ее и сослуживца, связь с которым она никогда не прерывала. Лежала себе на расстеленной шубе, а он лежал на пальто. На разложенных креслах в салоне старенького «мерса». Машина стояла в подземном гараже. Они замерли в газовой застекленной камере, минуту назад испытавшие спазм и уже двадцать часов как мертвые. Выхлопные газы их убили, попав в салон из прохудившегося провода.
У Ярика мозг заклинило. И он сказочно доверял Кате! Чтоб ее разорвало в гробу! В день, когда тела эти обнаружили, Углов задумчиво вышел на Тверскую улицу, с тротуара на проезжую часть. И побрел на другой берег. Визг тормозов, бешеные сигналы… Его чуть не задавили.
Той ночью он шатался среди двориков и ногой фаталиста вышибал фары спящих машин.
Он улетел в Чечню. Каждый чеченец старше двенадцати лет – террорист. Там, в Чечне, вдыхая горный полезный воздух, Углов наконец-то ощутил работу с молодежью своим призванием. Там он впервые опробовал прием – бить книгами. В Грозном разбомбили библиотеку, и Ярик заказал целый ящик никому не нужных книг. Он рушил опаленные корешки на затылки, выбирал книгу поувесистей, обложку пожестче, угол поострее. Слух о проделках «книголюба» (так прозвали Ярика) облетел Чечню. Конечно, Ярик не брезговал и целлофановым пакетом, в котором лицо удушаемого превращалось в парниковый помидор, отчего у пьяного самогонкой допытчика выделялась садистская слюна аппетита.
Чечня излечила его. Тихий светлый паренек из городка Климовска, получивший от любимой своей жены двойной удар – смерть и измену, он весь внутренне перевернулся. Но, объехав Грозный, Алхан-Юрт, Урус-Мартан, Ачхой-Мартан, Гудермес, Шали, Аргун, Ведено, он после этой творческой командировки стал смотреть на жуть жизни как на что-то глубоко верное. Он выместил печаль. Осталась боль, но боль светлая и тупая. Мало кто заметил, как к блондинистой прическе Ярика примешались стальные иглы седины.
Он вернулся в Москву, отдохнув.
И познакомился с агентом Неверовым.
Против гнили и мглыПоднялась реконкиста —ИЭто Ярослав завербовал Степана.
Случилось все в универе. Степа шел с последней лекции, когда окликнули.
Коренастый блондин с красноватыми глазами протянул открытую корочку.
– На пять минут.
Они сели в пустой курилке. Говорил блондин приглушенно и душевно.
– Я читал тебя в Интернете. Юзер «pink_queen» – это ты, да?
Он произнес это «pink_queen», точно зубами расщелкнул фисташку.
– А… а откуда вы..?
– Можешь на ты. Мы много чего знаем. Мы любого анонима вычислять научились. Складно пишешь. «Кто любит табак и вина, / Кто воздух и молоко, / И все же возьмем пингвина – / Таким умирать легко». Я запомнил! Я это теперь вместо тоста говорю.
– А у вас, – хихикнул Степан, – свой ЖЖ есть?
– Зови ты меня на ты! Просто Ярик. Нет у меня никакого… Заведу себе ЖЖ, восемнадцать мне уже! – Блондин показал снежный оскал. – Это твое направление – Интернет и другая, извини, муть голубая… Мы сейчас очень ищем людей твоей профессии. Мы ведь до сих пор по старинке работаем. Как при совке. Если между нами… А теперь – свобода слова, свобода собраний. Муть голубая… Ты сам знаешь: можно завтра призвать пол-России-матушки вырезать, и тебе ничего не будет. А потом такие гаврики и правда за нож берутся. А где нам уследить? Где профилактика преступления? Вот поэтому и нужны люди твоей, Степан, тонкой специальности. Социолог, молодой ученый, а гражданская позиция – это твое право… Я и предлагаю: давай укрепляй гражданскую позицию. Пора бы уже за свою позицию деньги получать.
– Что я должен сделать?
– Пока ничего. Будь готов. Просто скажи: «Служу России!» Шучу, шучу.
– Так чего?
– Чего? Контру в подвалах стрелять! Что делать? Побродить где надо, пообщаться, на ус намотать… Короче, та же социология твоя.
Это было первое предательство. Самое первое.
Степа играл с малышней во дворе.
– Смотрите! – подозвала одна из дворовых мамаш, мерно покачивавшая коляску со своим грудным, который однажды встанет на ножки. И тоже начнет бегать по двору и устраивать бурю в песочнице. – Только не обижайте его! Он, наверно, ученый.
Она показывала на белого голубя. Голубь только что спустился посредине двора на широкую клумбу фиалок, опоясанную бетонным удавьим кольцом. Белый голубок, чистюля, выхаживал по кругу этой клумбы, как по арене. На передней лапке блестел золотой ободок колечка. Голубь поглядел на завороженных ребят, и глазок его начал быстро-быстро смаргивать, проваливаясь во что-то пугающе красное.
– Ой! У него глаз кровавый!
– Нет. – успокоила женщина, продолжая покачивать коляску, – это у них всегда глаза такие. А вы не кричите! Ребеночка мне разбудите… Надо бы позвонить в службу охраны птиц. Видите, какой он умный, еще и с кольцом. Дрессированный! Улетел, а кто-нибудь из цирка его ищет.