Птицелов
Шрифт:
Его уединение подошло к концу тем же днём. Лукас сидел, упершись ногами в столешницу и раскачиваясь на задних ножках стула, и сосредоточенно выстругивал очередную ветку. Тишина, прерываемая только стуком капели о подоконник, понемногу сводила его с ума, и, чтобы хоть как-то её нарушать, он тихонько напевал себе под нос песенку, засевшую в голове со времени последнего зимнего праздника. Удивительно, но это занятие оказалось настолько медитативным, что он даже не услышал шагов, и поднял голову, только когда дверь, распахнувшись, гулко ударилась о стену.
Лукас умолк и посмотрел
Другая рука Марвина была пуста. Меч висел на поясе, в простых кожаных ножнах. Меч не его, незнакомый, но Лукас надеялся, что Марвин сумеет управиться с ним не хуже, чем с любым другим.
Лукас убрал ноги и опустил стул на все четыре ножки. Потом сказал:
— Ты приглашения ждёшь, что ли?
Марвин по-прежнему держал руку на двери. Поймал взгляд Лукаса и, спохватившись, опустил её. Он всё ещё стоял на пороге, и его лицо было совершенно непроницаемым. Лукас почувствовал гордость за него.
— Входи. Выпей со мной, — попросил он.
Марвин медленно кивнул и наконец сдвинулся с места. Лукас наблюдал за ним, надеясь смутить и в то же время пытаясь уловить напряжённость в его движениях. Да, есть такое дело, хотя и меньше, чем прежде. Парень так и не научился расслабляться перед лицом неизбежного: всякий раз, когда Лукас видел его, он был как кремень — только бери и искру высекай. Чем Лукас и собирался заняться. Даст Единый, в последний раз.
Марвин пододвинул к себе стул и, перекинув ножны через бедро, сел напротив Лукаса. Пальцы сцепил в замок и положил на стол перед собой, будто находился в таверне перед суетливым хозяином. Лукас никак не мог отмахнуться от этого сравнения, когда встал и, откупорив бутылку, налил выпить — сперва ему, потом себе. Затем, не говоря ни слова, будто на поминках, взял кубок. Марвин вторил ему без колебаний. Лукас поднёс кубок к губам, всё так же следя за Марвином, и тот на его глазах спокойно выпил всё до капли.
Лукас со стуком поставил кубок на стол и сказал:
— Бес тебя раздери, Марвин, нельзя же быть таким доверчивым!
Тот ответил ему коротким взглядом из-под нахмуренных светлых бровей.
— Вы меня отравили?
— Нет, но мог же!
— Какая разница, могли или нет? Не отравили, ну и ладно.
Лукас покачал головой, потом сел. Несколько мгновений молча смотрел Марвину в глаза, потом взял свой кубок и осушил его до дна.
Теперь, похоже, они были готовы говорить.
— Итак, ты всё-таки забрал наследника.
— Я говорил, что заберу, — отрезал Марвин. Лукас успокаивающе улыбнулся ему.
— О да, я помню, какое значение ты придаёшь данному слову. Ты хоть понимаешь, во что вляпался?
— В дерьмо, — угрюмо отозвался тот. Лукас восхитился такой точностью формулировки.
— Слов нет, как я рад, что ты это понимаешь. В таком случае, полагаю, ты отдаёшь себе отчёт, что в покое тебя теперь не оставят. — Марвин вздрогнул при этих словах, и Лукас безжалостно кивнул: — А ты что, воображал,
— Откуда они узнали, что наследник… что я… что я его защищаю? — выпалил Марвин.
— Сам подумай, откуда, ты же башковитый парень. — И поскольку Марвин продолжал непонимающе смотреть на него, Лукас вздохнул и признался: — Я им сказал.
— Зачем?!
— А разве у меня были причины тебя выгораживать?
Марвин закусил губу, будто вспомнив, с кем разговаривает. Лукас поудобнее откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Вот тебе ответ на твой незаданный вопрос, мой маленький недальновидный друг. Меня прислали за тобой. И за сыном герцогини, разумеется. Пора возвращаться домой, сынок. Там сейчас весна.
— Я вам не сынок! — вскипел Марвин.
— Ох, ладно, прости, забылся. Теперь ты на меня в смертельной обиде, м-м?
— Что вам надо? — резко спросил Марвин, вставая. Лукас безмятежно посмотрел на него снизу вверх.
— Я уже сказал. Патрицианский магистрат поручил мне доставить в Таймену сына герцогини и человека, который может свидетельствовать законность его претензий на трон. То есть тебя. Я слышал, ты болел. Надеюсь, ты уже поправился достаточно, чтобы выдержать такое путешествие.
— Никуда я с вами не поеду.
— А без меня?
— Довольно! Вы что, всерьёз думали, я буду вам подчиняться?
— Не мне, малыш, не мне. Ты, если не ошибаюсь, служишь королю. Патрицианцы — тоже. Как и я, в данном случае.
— Моему королю месяц от роду, — сказал Марвин. — И он единственный, кому я служу.
— Ты собираешься выполнять приказы грудного младенца? Воистину, самое то — они тебе как раз по уму.
На скулах Марвина заходили желваки, пальцы сжались в кулак. Но он ничего не сказал. Лукас продолжал улыбаться ему, не отпуская взгляд, и — как прежде, как всегда — поделать с этим Марвин ничего не мог. Так и не научился…
— Ты понимаешь, что твоё нынешнее поведение — это измена? — мягко продолжал Лукас. — Что ты собираешься делать с королём? Попытаешься действовать от его имени и претендовать на регентство?
— Нет! — похоже, парень был попросту шокирован подобным предположением. — Мне это и в голову не приходило!
— Знаю. Хотя, пожалуй, жаль, что не приходило. В нынешних обстоятельствах — кто знает, бесы и не таким шутили… Марвин, в Таймене и её окрестностях бунт. Люди требуют короля. А его нет. Патрицианцы готовятся объявить наследником первого подвернувшегося под руку младенца, и если им придётся сделать это, вероятность возвращения трона истинному королю станет очень сомнительной. Вас выследят рано или поздно и убьют, чтобы не создавать новую смуту. Единственный шанс для юного короля закрепить за собой право на трон — это появиться сейчас. Ты сам знаешь, патрицианцы действуют прежде всего в интересах короны, а не отдельно взятого монарха, поэтому поступят так, как потребуют обстоятельства. И не согласятся предпочесть одного младенца другому ценой междоусобицы в самом сердце страны.