Птицеед
Шрифт:
Раздался щелчок. Громкий и неприятный. Сломанные пальцы от неслышимой музыки разжались, роняя ножницы под ноги. А после великан подлетел вверх, где-то на фут и завис над землей, словно некто приколол его булавкой к воздуху. Лицо нового начальника Калеви исказилось от боли.
Хрустнуло!
Локти и колени несчастного вывернулись в обратную сторону. Ботаник зажмурился, не желая видеть, и слыша все тот же страшный ужасающий треск чужих костей. Он стих вместе с музыкой, а затем на голову Калеви, который так и не раскрыл глаз, надели мешок,
[1] Перевод Елены Бычковой
[1] Кюлоты — короткие, застегивающиеся под коленом штаны. Носились с чулками.
[2] «Рослые парни» — гренадеры гвардии лорда-командующего.
Глава первая
ЖРЕБИЙ
Ветер выл в пустых холмах, пригибал к серо-коричневой потрескавшейся земле чахлые вересковые поросли, пробирался через дыру в рукаве куртки, дышал холодом. Гонял пыль, то и дело путался в колючих кустарниках, разбивался о мшистые камни, старыми исполинами лежавшие на пожухлой, серо-желтой траве.
На хвосте стылый ветер приносил запах, и тот пробуждал затаенный страх, дремлющую тошноту, забытое прошлое и все то мерзкое, что есть в нашем мире. Пахло Илом: тяжелые пряные специи, застарелая тина, гнилые цветы влажного дождливого леса, испорченное мясо, прогорклый дым и кровь, разумеется.
Ил — это всегда чья-то кровь. Чаще чужая, но иногда ему перепадает и твоей. Ил жаден до чужих жизней. Здесь, под светом скорбного розового месяца их завершилось достаточно.
От запаха резало гортань, саднило в носу. Хотелось кашлять и пить. Пить и кашлять. Этот аромат не забыть, даже вернувшись домой, даже если после рейда прошло несколько месяцев.
Я сглотнул кислую слюну и с некоторым раздражением посмотрел на невозмутимого Капитана. Вот же ублюдок. И как со всей мясорубкой последних часов ему удается выглядеть таким чистюлей и держаться столь спокойно, словно его позвали на званый обед к лорду-командующему?
«Не желаете ли черепашьего супа, дражайший риттер?»
«Благодарю. Это будет очень любезно с вашей стороны».
Дери меня совы! Разве только скрипичный квартет в ушах не играет, когда я представляю такую картинку.
Но, признаюсь — в ушах звучало нечто иное. Я скорее ощутил, чем услышал слабое «бум-бум-бум», принесенное на хвосте очередного порыва ветра. Пушки все еще вели разговор. Далеко. Слишком далеко, чтобы быть уверенным, что мне не показалось.
— Давай, Медуница, — спокойный голос Капитана вернул меня в действительность. — Времени у нас не так много.
Хотелось выдать что-нибудь привычно-ироничное, но я только посмотрел на его кулак, облаченный в замшевую перчатку, в котором были зажаты две тоненькие веточки. Всего две. Остальные уже тянули, и остались лишь я, да Капитан. Шанс пятьдесят на пятьдесят. На удачу и не на удачу, дери нас совы.
Я вздохнул и потянул за ту, что была ближе ко мне.
Ну и что вы думаете?
Конечно же короткая.
—
Капитан серьезно кивнул, словно соглашаясь с моим «обвинением». Хлопнул по плечу, что я предпочёл трактовать, как «сочувствую». Я вздохнул с разочарованием, вновь помянул сов и глянул исподлобья на остальных.
Никакого сочувствия на уставших лицах. Какое может быть сочувствие к тому, кто через несколько минут вполне возможно станет твоим палачом?
Каждый понимал это. Потому что в Иле нет места для жалости, здесь не в почёте сомнения или неуверенность. Или ты следуешь законам отряда или остаешься тут навсегда.
И не только ты, но и те, кто идет рядом с тобой. Эта странная реальность между нашим миром и Гнездом, пограничные земли дремлющего ужаса, не прощающие слабых.
Обо мне быстро забыли. Двадцать шесть человек с напряженным вниманием смотрели, как Капитан собирает веточки одинаковой длины и одну из них делает короткой.
Мы — «Соломенные плащи». Наемный отряд. Шакалы, что рыскают по Илу и забираются туда, куда не доходит армия лорда-командующего и головорезы лордов Великих домов. Мы не штурмуем Гнездо. Не цепляем последних Светозарных, не ломаем подбирающиеся к Шельфу улья и держимся подальше от всего, что связано с Птицами. Мы выполняем щекотливые задания и приносим влияние некоторым из благородных господ, если нам сопутствует удача. И у нас есть правила. К сожалению, некоторые из них никому из нас не нравятся, но им приходится следовать. По причинам, которые я описал — чуть выше.
Все согласились с этим когда-то. Так и повелось.
Первый закон «Соломенных плащей» гласит: если солнцесвет разряжен, то один из нас дарует ценой жизни жизнь остальным. Это риск, который всегда с нами, когда мы уходим в Ил. Он ничтожен. Куда проще нарваться на жеребенка, рвача или мечтателя, чем разрядить солнцесвет. Но порой такое случается, цветок гаснет и тогда дело за жребием.
Пятеро из нас никогда не тянут его.
Капитан. Потому что он Капитан и этим всё сказано.
Я. Потому, что я единственный, кто может нести на себе булыжники и не сдохнуть.
Болохов. Потому что он наш колдун, росс, а они народ, имеющий предрасположенность к Белой ветви колдовства, что сразу намекает о способности зарядить уже истощенный солнцесвет.
Голова. Потому что он из Фогельфедера и по слухам личный поверенный лорда-командующего, благородный из дома Пеликанов, наблюдающий… простите, сопровождающий «Соломенных плащей». И прикончить его в таком ритуале, значит огрести проблем в Айурэ до конца жизни. И не скажу, что она будет очень уж длинной.
Ну и Толстая Мамочка. Потому что она вообще не человек, а из народа килли. И её использовать, всё равно, что доить плотву — занятие совершенно бесполезное.