Птица в клетке

Роу Робин

– Я схожу за мамой, – сказал я.

– Я хочу мою маму.

Что можно на это ответить?

Всхлипывая, Джулиан накрыл лицо подушкой. Пришлось отобрать, я боялся, как бы он не задохнулся.

– У меня голова болит. Мне нужен папа. Нужен прямо сейчас! – У него началась истерика. – Голова болит! Где папа?

– Что он обычно делал?

– Лечил меня.

– Как?

– Гладил по лбу.

Я сел рядом с ним и прижал ладонь к его лбу, словно проверял температуру.

– Так?

– Нет. –

Он пробежался пальцами по лбу, будто играл на пианино.

Я попытался повторить.

– Легче?

А он снова расплакался.

Не знаю, сколько мы так просидели, а потом Джулиан спросил тихим, выжатым голосом:

– Где они?

– Ты… тебе не сказали?

– Они умерли. Я знаю. – Он говорил так устало. – Но где они? Куда они ушли?

Тогда я не понял, что Джулиан спрашивал не буквально. Я не знал, что сказать, просто чуть сильнее потер ему лоб.

– Постарайся уснуть, хорошо?

Он уставился в потолок глазами, полными горя.

– Они исчезли.

У Джулиана не нашлось ни родственников, ни крестных, никого, поэтому две недели спустя, когда большинство сирот уезжает в новый дом, он остался у нас. Поначалу казалось, что он никогда не оправится, что навсегда останется печальным. Но постепенно стали случаться небольшие проблески.

Например, мы пошли в торговый центр и Джулиан попросил себе шуточные очки с накладным носом и усами.

Или вот мама читала ему книгу на ночь – он все так же обожал Элиана Маринера, – а когда закончила, он сочинил длиннющий эпилог.

Или он запел и стал рассказывать про свою маму – она могла спеть что угодно. А папа – что угодно нарисовать.

Но иногда из ниоткуда накатывали приступы, напоминавшие плач. Джулиан кривился от боли, его плечи дрожали, но он не издавал ни звука.

Шли месяцы, и начало казаться, будто он всегда жил с нами, будто мы и правда братья. Бегали после школы по окрестностям, а по вечерам носились по дому, пока мама не приказывала нам угомониться. Мы вместе смотрели телевизор, все эти его любимые передачи по каналам «Дисней» и «Никелодеон». Джулиан терпел мои фильмы про супергероев и бесконечные допросы, какой силой он хотел бы обладать.

Я тогда сходил с ума по Супермену и, не подумав, сунул в плеер диск. А потом мы дошли до момента, где Лоис Лейн умирает…

Джулиан словно перестал дышать, он выглядел таким же потрясенным и уничтоженным, как Супермен, что достал любимую из покореженной машины и прижал к груди. Джулиан закрыл лицо ладонями и прошептал:

– Не плачь, Супермен.

– Все хорошо, – сказал я. – Видишь?

Он выглянул сквозь щель между пальцами. Супермен взмыл в воздух, прямо в облака, на глазах потрясенного Джулиана повернул землю вспять и воскресил любимую.

12

Джулиан

Мисс

Хупер больше не ждет, пока Адам постучит к ней в дверь каждый вторник и пятницу. Она просто отпускает меня с урока. Сегодня, стоит мне только выйти в коридор, Адам спрашивает:

– Что это? – Он смеется надо мной, но, в отличие от других, совершенно беззлобно.

– Задание по «Детской психологии».

Он берет у меня большого пластикового пупса.

– Тебе что, весь день надо с ним ходить?

– Всю неделю.

– Сочувствую.

– Мисс Карлайл говорит, мы должны понять, как ужасно иметь ребенка.

– Да уж, весьма наглядно, – смеется Адам.

Родители никогда не говорили, что дети – это ужасно. Они всегда так радостно рассказывали, как привезли меня домой из больницы, какое выражение лица у меня было, когда я впервые попробовал детское питание со шпинатом.

– А другие учителя разве не бесятся? – спрашивает Адам.

– Не в восторге. – Особенно мисс Уэст. – Но мисс Кросс вроде понравилось.

Она сказала что-то вроде: «А гувернантку ты нанять не можешь? Наверное, тяжко быть отцом-одиночкой». Я почти уверен, что мисс Кросс пошутила, но раз уж не способен отшутиться в ответ, предпочел бы, чтобы она промолчала.

Пупс внезапно разражается громкими механическими рыданиями.

– Что мне делать? – Адам в панике сует куклу мне обратно. Я ввожу нужный код на спине пупса, и тот замолкает. – Целую неделю, – повторяет Адам, неверяще тряся головой. – Боже.

Он идет, я пристраиваюсь рядом – и это будто поспевать за настоящим сгустком энергии, что заполняет весь коридор и рикошетит от стен. Например, попадается нам учитель, замученный или грустный, согнутый, будто несет что-то тяжелое…

А потом он видит Адама.

Моргает, словно его солнце ослепило, а потом расплывается в широченной улыбке. Иногда преподаватели останавливают Адама, говорят, как по нему скучали, что алгебра или география без него уже не то, спрашивают, какое у него расписание на следующий семестр, не выкроит ли он время и на них? Адам справляется о здоровье их близких, называя каждого по имени, а потом с ослепительной улыбкой обещает скоро наведаться к ним в класс.

И вот теперь эта улыбка обращена ко мне.

– Что-нибудь интересное сегодня было? – Этот вопрос он задает каждую нашу встречу.

– Да. Мисс Кросс хочет поставить пьесу.

– «Шекспир весной». Каждый год устраивают, и каждый год получается тихий ужас. Что на этот раз выбрали?

– Не помню, как ее… странная такая.

– Не сильно помогло.

– Там еще все умирают.

– Все равно не легче.

С Адамом легко понять, когда он шутит – шутит он почти все время.

Пупс снова начинает орать, приходится ввести код.