Птица солнца
Шрифт:
Сто шагов. Теперь хвост гневно хлещет по бокам зверя. Кошка слегка присела, прижала уши. Ланнон теперь хорошо видел ее глаза, горящие желтые глаза на морде-маске.
Он шел вперед. Грива Великого Льва поднялась дыбом – голова от этого стала огромной – и кошка присела еще ниже. Хвост ее яростно ходил из стороны в сторону, но Ланнон не останавливался.
Теперь их разделяло всего пятьдесят шагов, и Великий Лев заревел. Глухие грозные раскаты дальнего грома, дрожь почвы во время землетрясения, грохот, с которым прибой обрушивается на берег. Ланнон остановился, этот
Несколько долгих мгновений Ланнон колебался, затем резким движением, рожденным страхом, сорвал щит со спины и показал «глаза». Этих кругов оказалось довольно, чтобы еще пуще разжечь ярость зверя. Черный хвост с кисточкой неподвижно застыл, приподнятый чуть выше спины, голова низко опустилась на грудь. И зверь прыгнул.
В тот же момент Ланнон привстал на цыпочки и тоже прыгнул. Страх улетучился, и он легко побежал навстречу нападающему зверю. Он бежал наискось, заставляя Великого Льва повернуться, обнажить шею и одну сторону груди.
Ланнон держал копье прямо перед собой.
Великий Лев быстро приближался, нагнув голову, так что громадные клыки почти касались груди, изогнутые и белые, как слоновьи бивни. Казалось, он стелется по траве, и через мгновение его огромный корпус закрыл Ланнону все поле зрения.
В последний миг Ланнон слегка приподнял острие копья, целясь в уязвимое место у основания шеи, и Великий Лев всем своим весом налетел на копье, загоняя его в себя.
Копье глубоко погрузилось в пушистое коричневое тело, ушло в несопротивляющуюся плоть, и от толчка Ланнон упал на колени, но копья из рук не выпустил.
Вокруг ярилась буря, огромные волны звука захлестывали его, били в барабанные перепонки – это ревел в агонии Великий Лев. Древко копья дергалось, вырывалось из рук, било по груди, рвало кожу и тело, трясло его так, что зубы стучали, терзая язык. Ланнон не разжимал рук.
Его подняло с земли, вместе с копьем он полетел вперед – Великий Лев отскочил, – и снова бросило на землю, когда кошка прыгнула. Ланнон чувствовал, как рвутся сухожилия и мышцы у него на руках и плечах, чувствовал, как когти Великого Льва вспарывают кожу его нагрудника, ощущал слабость во всем теле, в голове мутилось, – а буря продолжала реветь и сотрясать его.
Великий Лев взревел снова, Ланнон почувствовал, что взлетает к небу, древко копья лопнуло, как хрупкая веточка, и Ланнон отлетел в сторону, сжимая в руке обломок. Он летел несколько долгих секунд, летел как птица, потом удар о землю вышиб воздух у него из легких. Испытывая сильную боль, он сел и, ошеломленный, осмотрелся, прижимая обломок копья к груди.
В десяти шагах к нему по траве полз Великий Лев. Сломанное древко копья торчало точно из того места, куда целил Ланнон. Агония Великого Льва безжалостно вогнала копье в его тело, проделав ужасную рану, из которой хлестала яркая кровь, но глаза Великого Льва не отрывались от человека, а огромные клыки стремились порвать врага.
«Умри, – подумал Ланнон, ошеломленно глядя на зверя, раздавленный схваткой, не в силах двигаться. – Умри быстрей!»
И неожиданно
Свидетели, стоявшие полукругом, закричали, но их радостные крики потерялись в обширности болот. Они начали медленно приближаться к одинокой фигуре царя на травянистой равнине. Только Хай побежал. Ноги у него были чересчур длинны для смятого туловища – казалось, он танцует над землей. Длинные черные пряди развевались, боевой топор он нес на плече.
Он уже был на полпути к сидящему Ланнону, когда из-за туши ближайшего буйвола показался второй Великий Лев, скрывавшийся там. Хай увидел его и закричал на бегу:
– Ланнон! Сзади! Берегись!
Ланнон оглянулся и увидел зверя. Это была самка, более светлая и гораздо более свирепая, чем самец. Она двинулась к Ланнону со смертоносной сосредоточенностью кошки, выслеживающей добычу.
– Баал, дай мне резвость! – молился Хай на бегу. Принц попытался встать. Великий Лев приближался короткими прыжками, припадая к земле.
Хай несся во весь дух – его гнали ужас и страх за принца. Ланнон уже был на ногах; пошатываясь, он пытался уйти от крадущейся кошки. Это движение пробудило у хищницы охотничий рефлекс, и она начала безжалостное сближение.
Хай закричал:
– Эй! Сюда!
И кошка впервые заметила его. Она подняла голову и посмотрела. Блеснули длинные бледные клыки, желтые великолепные глаза.
– Да! – кричал Хай. – Я здесь! – Он увидел, как Ланнон пошатнулся и упал, его не стало видно в высокой траве, но все внимание жреца было устремлено к кошке. Хвост зверя застыл, голова опустилась. Нападение началось, и Хай остановился.
Он готовился к встрече; прочно став на ноги, держа топор на плече, он дал кошке возможность приблизиться.
Кошка приближалась, а Хай, не отрывая взгляда от черного рисунка между глазами Великого Льва, плотнее обхватил рукоять топора.
Когда Великий Лев быстрыми скользящими движениями преодолевал последние метры, топор высоко взлетел над маленьким горбуном.
– Во имя Баала! – взревел Хай, и топор засвистел в полете. Лезвие вонзилось в череп, вошло в мозг зверя и мгновенно было вырвано у жреца из руки, когда мертвый зверь с маху ударил его в грудь.
Хай вырвался из длинного туннеля ревущей тьмы, и когда он пришел в себя, над ним в свете солнца склонялся Ланнон Хиканус, сорок седьмой Великий Лев Опета.
– Глупец, – сказал царь прямо ему в лицо – распухшее, в синяках, покрытое высохшей кровью. – Храбрый маленький глупец.
– Храбрый – да, – с трудом прошептал Хай. – Но не глупец, о великий. – И увидел в глазах Ланнона облегчение.
Влажные шкуры двух Великих Львов развесили на главной мачте флагманского корабля, и Ланнон, лежа на мягком, покрытом пушистой шкурой ложе, принял клятвы верности от глав девяти семейств Опета. Несмотря на возражения царя, Хай Бен-Амон держал при этом Чашу жизни.