Птица солнца
Шрифт:
Палец его двинулся по карте и неожиданно остановился – мое сердце как будто замерло вместе с ним. Все лучше и лучше. Широта подходит: все обрывки доказательств, с таким трудом собранные мною за эти годы, указывают именно на этот район.
– Здесь, – сказал он. – Двести двенадцать миль к юго-востоку от Мауна, пятьдесят шесть миль от юго-западного маяка заповедника Вэнки, между низких холмов. Дикая скалистая местность, очень сухая, заросшая колючим кустарником.
– Когда отправляемся? – спросил я.
– Фью! – Лорен покачал головой. –
– Кто-нибудь другой может наткнуться на это.
– Ждало тысячу лет, подождет еще неделю…
– Неделю! – с болью воскликнул я.
– Бен, я не могу лететь немедленно. В пятницу ежегодное общее собрание пайщиков «Англо-Стервесант», а в субботу у меня дела в Цюрихе – но ради тебя я постараюсь управиться побыстрее.
– Откажись, – попросил я. – Пошли одного из своих молодых умников.
– Когда берешь заем в двадцать пять миллионов, элементарная вежливость требует, чтобы ты сам принимал чек, а не посылал подчиненных.
– Боже, Ло, это всего лишь деньги. А то, что мы ищем, действительно важно.
Несколько мгновений Лорен смотрел на меня мечтательными голубыми глазами.
– Двадцать пять миллионов «всего лишь деньги»? – Он медленно и удивленно покачал головой, будто услышал нечто новое. – Вероятно, ты прав. – Он улыбнулся, на это раз мягко, как любящий друг. – Прости, Бен. Во вторник. Полетим на рассвете, обещаю. Проведем рекогносцировку с воздуха. Потом сядем в Мауне. Питер Ларкин – ты его знаешь?
– Да, очень хорошо. – У Питера в Мауне большая контора по организации сафари. Я дважды прибегал к его помощи в своих экспедициях по Калахари.
– Отлично. Я уже связался с ним. Он подготовит экспедицию. Отправимся налегке и быстро – один «лендровер» и два трехтонных грузовика. У меня всего пять дней, да и те я выкроил с трудом, меня заберет оттуда вертолет, а ты останешься там копать… – Продолжая говорить, Лорен вывел меня в длинную галерею.
Сквозь высокие окна струился солнечный свет, создавая превосходное освещение для висевших в галерее картин. Работы ведущих южноафриканских живописцев были здесь перемешаны с холстами живых и покойных знаменитостей из других стран. Лорен Стервесант, как и его предки, тратил деньги весьма разумно. Даже в такой напряженный момент мой взгляд остановился на мягком свечении «Обнаженной» Ренуара.
Лорен легко двигался по скрадывающему звук шагов восточному ковру, я не отставал. Ноги у меня такие же длинные и сильные, как у него.
– Если установишь, что наши надежды оправдались, организуем полномасштабные раскопки. Постоянный лагерь, взлетно-посадочную полосу, ассистентов по твоему выбору, полный штат, и любое оборудование, какое потребуется.
– Господи, хоть бы так и вышло, – негромко сказал я, когда мы задержались у лестницы, ведущей вниз. (Мы с Лореном заговорщицки улыбнулись друг другу.) – А ты знаешь, сколько это будет стоить? – спросил я. – Вдруг придется копать пять или шесть лет?
– Именно на это
– Может обойтись… в несколько сотен тысяч.
– Это всего лишь деньги, как сказал один человек.
И вновь его оглушительный грубый хохот оказался для меня заразительным.
Мы спускались по лестнице, хохоча и раскачиваясь, каждый по-своему. В холле мы переглянулись – радостные, взвинченные, подобравшиеся.
– Я вернусь в семь тридцать вечера в понедельник. Можешь встретить меня в аэропорту? Рейс триста десять «Алиталия» из Цюриха. А пока готовься.
– Мне понадобится копия фотографии.
– Я уже приказал доставить увеличенную копию в Институт. Можешь радоваться ей целую неделю. – Он взглянул на золотые «Пиаже» у себя на запястье. – Черт! Опаздываю.
Он повернулся к двери, и в этот миг в ее проеме появилась из патио Хилари Стервесант в коротком белом теннисном платье. Ноги у нее длинные и изумительно красивые. Сама она высокая, с золото-каштановыми волосами, которые мягко и свободно падают на плечи.
– Дорогой, ты уходишь?
– Прости, Хил. Я хотел предупредить тебя, что не останусь на ленч, но не мог бросить Бена одного.
– Ты ему показал? – Она повернулась, подошла ко мне, легко и естественно поцеловала в губы, без малейших признаков отвращения, потом отступила и улыбнулась. (Всякий раз, как она это делает, я становлюсь ее рабом на очередные сто лет.) – Что ты об этом думаешь, Бен? Может такое быть?
Прежде чем я ответил, Лорен обнял ее за талию, и они улыбнулись мне сверху вниз.
– Он сходит с ума. У него пена на губах, и он подпрыгивает. Хочет лететь в пустыню немедленно, сию же минуту. – Лорен притянул Хилари к себе и поцеловал. Обнявшись, они на некоторое время забыли о моем присутствии.
Для меня они – воплощение прекрасной женственности и мужественности, оба высокие, сильные, ухоженные. Хилари на двенадцать лет моложе Лорена, она – его четвертая жена и мать младшего из его семерых детей. В свои двадцать пять лет обладает мудростью и выдержкой зрелой женщины.
– Покорми Бена ленчем, дорогая. Я вернусь поздно. – Лорен высвободился из ее объятий.
– Я буду скучать, – сказала Хилари.
– Я тоже. До понедельника, Бен. Телеграфируй Ларкину, если решишь, что понадобится что-то особое. Пока, партнер. – И он исчез.
Хилари взяла меня за руку и провела на широкий мощеный дворик-патио. Пять акров газона и прекрасных клумб мягко спускались к ручью и искусственному озеру. Оба теннисных корта заняты, множество маленьких, почти нагих тел взбивали воду в плавательном бассейне. Двое слуг в ливреях накрывают длинный раскладной стол – предстоял легкий завтрак «а-ля фуршет». Внутренне задрожав от страха, я увидел в креслах возле бара с полдесятка девиц в теннисных платьях. Все они раскраснелись от игры, на белых платьях проступал пот, все держали в руках длинные запотевшие стаканы с «Пиммз № 1» и кусочками фруктов.