Птица-синица, Могилевская Софья Абрамовна

Птица-синица

на обложку

Могилевская Софья Абрамовна

Шрифт:

— Вот ты не знаешь, дедушка, — обиделась Галинка, — а мы здесь по очень важному делу…

— А теперь хотим домой, — прибавил Петя.

— Ну, тогда живо — марш на телегу! — скомандовал дедушка. — Отвезу вас домой.

— На телеге? — в один голос крикнули все трое.

— На телеге! Промокли небось?

— Ничего не промокли!

— Только кошка промокла.

— Кошка у нас вся промокла.

— Какая кошка? — удивился дедушка.

Тут все трое стали объяснять

дедушке, какое в саду у Пети на яблоньке гнёздышко зябликов, и какие в этом гнёздышке были голубые яички, и какие из этих яичек вывелись маленькие зяблики, и как этих зябликов-птенцов выкармливали зяблик-папа и зяблик-мама, и как сегодня этих птенцов чуть не съела кошка, и как они решили эту кошку отнести подальше, чтобы она не тронула зябликов.

— А теперь нам стало её очень жалко, — сказал Петя.

— Конечно, жалко, — сказал Вовка. — Такая хорошая кошка…

— Зачем ещё относить куда-то? — сказал дедушка. — Я возьму её к себе. Пусть поживёт у меня в садоводстве, пока птенцы не вырастут.

Оказывается, до дому было близёхонько. Не успели они проехать и пяти минут, как Петя узнал и «Гастроном» на углу, и парикмахерскую, где они с папой стриглись-брились, и газетный киоск. А вон и зелёный забор их сада.

— Глянь-ка, — толкнул его Вовка, — нас ведь дожидаются.

Петя посмотрел — а около калитки стояли и его бабушка, и Галинкина бабушка, и Вовкина мама.

Петя соскочил с телеги и бегом кинулся к своему дому.

— Бабушка, — крикнул Петя, — вот я! Я уже совсем просох!

Как бабушка сердилась на Петю

Бабушка даже не взглянула на Петю, словечка не вымолвила. Она только сказала «большое спасибо» Галинкиному дедушке за то, что он привёз ребят домой, и сразу повернулась и пошла.

«Рассердилась», — решил Петя и потихоньку пошёл следом за бабушкой.

Бабушка поднялась на крыльцо, открыла дверь и вошла в дом. И Петя, шлёпая мокрыми босыми ногами, тоже поднялся на крылечко и тоже вошёл в дом.

Бабушка пошла в комнату.

И всё ни слова.

Петя за ней, а на полу за Петей — следы от мокрых ног. «Сейчас возьму тряпку и сам всё подотру. Как еле дует всё подотру», — думал Петя.

Бабушка подошла к комоду, и тут она первый раз заговорила:

— Майка и трусы насквозь промокли?

Петя пощупал ладошкой сырые трусики и сырую майку и сказал:

— Нет, не насквозь.

— Всё равно

переодень. — И бабушка достала из Петиного комодного ящика всё сухое.

Петя не стал спорить.

— А ноги сначала сполосни горячей водой, и до вечера будешь ходить в тапочках и носках.

Ходить в тапочках и носках! Нет, этого Петя перенести не мог.

— Не хочу я тапочки, — попробовал упереться Петя.

Но потом сразу приумолк, достал тапочки и поплёлся мыть ноги. Уж чего там спорить! Виноват от начала до конца.

Петя сел в уголок дивана и пригорюнился. Что-то ещё скажут папа и мама, когда узнают, как на него рассердилась бабушка? Наверно, папа скажет: «Эх, Петя, Петя, не ожидал я от тебя, братец мой!»

— Ну? — сказала бабушка, поглядывая на Петю. — Чего же ты? Иди поешь…

— Не хочется, — сказал Петя и вдруг… чих! Один раз чихнул, другой раз чихнул, третий раз чихнул.

— Вот и насморк схватил, — сказала бабушка.

Как у Пети заболели голова

На следующий день было воскресенье. Но, как назло, Пете всё хотелось спать да спать.

— Ты что, Петушок? — спросил папа, присаживаясь на край кровати. — Пора, братец мой! Хватит нежиться.

Петя открыл глаза, посмотрел на папу, чуть приподнялся и снова лёг. А глаза открылись и снова закрылись.

— Да ты у нас прихворнул, мальчик, — пощупав Петин лоб, сказал папа.

И Петя услыхал, как он зовёт маму и бабушку.

— Наверно, вчера простудился, — сказала бабушка.

Мама достала свою докторскую трубочку, свой блестящий молоточек, велела принести чайную ложечку и всего Петю послушала, постукала, горло и язык посмотрела и сказала:

— Нужно ему дать побольше…