Птенцы велосипеда
Шрифт:
– Не бойтесь. Я Роман, – он произнес имя на ивритский манер, с ударением на «о». – Что случилось?
Словно сами небеса послали им этого громилу, проявившего интерес и подкупающее сочувствие к незнакомой женщине и мальчику на улице. К тому же другого плана у Виолы все равно не было. Можно позволить ему накормить сына, а потом настанет утро… Как знать, все образуется? Давид задремал у Виолы на руках, пока
В квартире было довольно чисто, хотя и видно, что здесь живет бобыль. Роман заказал три пиццы, еду разделил пополам. Он был такой большой, что едва умещался в продавленном кресле, полутора пицц, которыми Виола с сыном наелись до отвала, ему явно не хватило.
Виолу растрогало то, как мужчина пытался устроить их поудобнее, старался не тревожить резкими движениями, словно они были пугливыми оленями.
Давид облился кока-колой, пришлось застирать футболку в ванной. Вот уж где все – от желтых полосок в раковине до потертой зубной щетки в заплывшем пастой стакане – говорило о том, что это холостяцкая берлога. Выйдя оттуда с мокрым комком в руках, Виола нерешительно посмотрела на сына. Не надевать же так? Хоть и жарко, но все же…
– Вам есть куда пойти?
– Нет, – заставила себя признаться Виола.
– Можете ложиться на диване, – широким жестом предложил Роман, – там в шкафу есть это… простыни. Я уезжаю, у меня сидурим. Вернусь утром. Э-э, мафтехот[7], – не вспомнив русского слова, он покрутил ключи на пальце, повесил на стенку. Утром приеду.
– Спасибо…
Впервые в жизни Виола испытывала к кому-то столь острое чувство благодарности. Роман не требовал от них ничего, не спрашивал, когда уедут и, казалось, каждый раз радовался, вернувшись домой и обнаружив там задержавшихся гостей. Услышав печальную историю, покачал головой, сказал, Виола может спокойно подумать, что ей делать дальше, искать работу. «Вместе веселее».
Она отмыла квартиру, на оставленные Романом деньги купила продукты в маленьком русском магазинчике внизу. Хозяин дома с видимым наслаждением поглощал тарелку за тарелкой, Виола поражалась, сколько энергии нужно этому по-медвежьи могучему телу.
Спустя какое-то время она пришла в постель Романа. Это казалось правильным, отвечало желанию
Страшно.
Кожа-к-коже, морская соль мужского пота, густой мех под пальцами, вкус чужих губ: зубная паста и немного въевшегося острого соуса. Все иначе, все незнакомо, словно в близкой темноте не мужчина, а неведомый монстр. Но страх был напрасным: Роман оказался более заботливым и нежным, чем муж. От этого Виоле отчего-то стало неудобно, словно решившись на измену, она не имела права на удовольствие. Ведь официального развода еще не случилось… Но вопрос о том, верно ли она поступает, Виола глушила яростным «Раз ему можно, почему мне нельзя?!»
Работа нашлась, такая же, как предыдущая: много тяжелого труда за минимальную плату. Но ведь все преодолимо, если рядом крепкое плечо.
– Почему ты не забираешь сына на выходные? – спросила Виола.
Она уже знала, что Роман разведен и у него есть сын чуть младше Давида.
– Жена не хочет. И… нельзя.
– Почему нельзя? – удивилась Виола.
Роман вздохнул, отвел взгляд.
– По суду нельзя. Это давно было. Случайность, понимаешь?
Виола почему-то задержала дыхание.
– Идо малой был, три годика. На йом ацмаут[8] ему купил надувной молоток, такой, знаешь, с писком. Ну он и бегал по дому, долбил во все подряд. А я… со смены, с ночи. Идо прибежал и по телеку новому шибанул. Ну я его и дернул за руку. – Роман поджал губы, по челюсти прокатились желваки. – Руку сломал, потом сказали. Я случайно, веришь? – поднял глаза на Виолу.
– Верю, – неслышно шепнула она онемевшими губами.
Дверь родной квартиры темнела перед ними, не поймешь – то ли провал, то ли наоборот, люк, чтобы зацепиться и выползти наверх. Сергей открыл дверь, оглядел жену и сына. Посторонился, пропуская в квартиру.
– Мы ненадолго. Как только нормально устроюсь, сразу съедем.
Вызов в голосе Виолы прозвучал жалко. Сергей пожал плечом:
Конец ознакомительного фрагмента.