Пташки

Грин Эмилия

Больно. Сука. Как же больно.

А главное, что же теперь делать?

Сил сидеть в домике не было. Раз до выезда оставался еще час, я решил прогуляться, чтобы хоть немного отвлечься. И почти сразу, покинув территорию базы, нарвался на Завьялова.

«Все, что произошло в той палатке, останется в палатке. Обещаю, что не расскажу ничего Агате. А ты Женьке не говори… Сам понимаешь…».

Понимаю, Поля. Чего уж тут не понять?

Запашок вышел из служебной постройки,

даже почти не прихрамывая, сжимая в руках бутылку пива – он даже не догадывался, что вот-вот получит кое-что покрепче…

Кусок идиота.

– Жень, – бросил я, перегородив ему дорогу, – надо поговорить.

Это Недоразумение замедлил шаг, оценивающе скользнув взглядом по моей стойке, по сжатым кулакам, но не остановился.

– Саша, – кивнул он, будто мы старые приятели, – что-то важное?

Я шагнул ближе, все-таки заставив его замереть.

– Важное, – хмыкнул я. – Ты больше не подходишь к Полине. Ни каблуков ей не облизываешь, ни сообщений не шлёшь. Тебя для нее не существует. Андестенд?

Его глаза сузились. На губах заиграла кривоватая змеиная улыбка.

– Или что? – он нарочито расслабился, засунув руку в карман.

– Ты запомнишь этот разговор, – я ухмыльнулся.

– Это ревность? Выглядит жалко, брат. Ты …

Но он не успел договорить – мой кулак со свистом рассек воздух. Первым ударом я снёс его дешевое пиво. Стекло хрустнуло под моим кроссовком, залив его вонючим пойлом, когда Завьялов попятился.

Мои челюсти были плотно сжаты, я шумно дышал носом. Схватив Запашка за шею, я уложил его на лопатки, зарядив кулаком в живот.

– Воронов – ты еблан! – он выплюнул кровь, но не сдавался. – Она сама меня выбрала!

Его выбрала! Его!!!

Сука, лучше заткнись… А то я тебя утоплю в Телецком озере…

– Выбрала? – глумливо заржав, я всадил кулак ему в солнечное сплетение. – Выбор, – прохрипел я, – это когда есть из чего выбирать. Ты даже не знаешь, какой она любит чай! Какие книги читает! О чем мечтает, когда ложится спать…

– И что? Я переезжаю в Москву и буду учиться с ней в одном универе. Будет много времени узнать… – улыбаясь окровавленными губами. – Пока ты будешь ублажать своих иностранных шлюх, я буду…

Я не позволил ему договорить.

Последний удар, и Запашок жалко заскулил, беззвучно шевеля губами. Сцедив избыток слюны, я наклонился, чуть ли не по слогам повторив для тупых.

– Еще раз. Даже не думай катить свои яйца к Левицкой. Узнаю – вернусь, отрежу их, сварю и скормлю тебе на завтрак. Теперь я понятно объяснил, Жень?

Он лежал на траве, скрючившись, как подстреленный заяц. Кровь сочилась из разбитого рта, пока я стоял над ним, перекатывая окровавленные костяшки пальцев – больно, но оно того стоило. Давно мечтал

набить Завьялову морду.

Женя прохрипел что-то невнятное, пытаясь подняться на локти.

Я присел на корточки, приподняв ему голову, и выжидающе посмотрел в испуганные глаза.

«Громче, дружок. Не слышно», – мог прочитать он в моем взгляде. Хоть Завьялов и продолжал упорно молчать, по его лицу было видно – урок усвоен.

– Запомни этот разговор, Женька. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней… – я специально не договорил, дав волю его воображению.

Вытерев руки о его белую футболку, я развернулся, сталкиваясь взглядом с разъяренными глазами отца.

Да что ж за день такой дерьмовый? Удача явно отвернулась от короля френдзоны…

Глава 36

– Решил напоследок окропить здесь все кровью? – взгляд отца был ледянее, чем вода в Телецком озере, его веко слегка дернулось. – Ты думаешь, это тебе как-то поможет? – он кивнул в сторону охающего Завьялова.

Я разжал пальцы, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

– И что теперь? Куда на этот раз меня сошлете? Или вспомнишь про старый добрый ремень?

– Эх, Саша… – с тенью безнадеги процедил мой отец, – у всех и так сейчас дерьмовое настроение, нашел время для мордобоя.

– Этот придурок давно нарывался. Делает вид, что ему что-то светит с Левицкой, – я резко вытер ладонью подбородок, замечая небольшой кровавый след на своей руке.

– Ты серьезно видишь в этом… – батя поморщился, – в этом Жене себе соперника? – он неожиданно глухо рассмеялся, поправляя ремешок часов. – К слову, о соперниках – когда я в твои годы выяснял отношения, то хотя бы выбирал достойных. А ты…

Его снисходительный смех неприятно резанул по натянутым нервам.

Мне вдруг стало физически нехорошо. Хуево мне стало. Кровь, адреналин, отчаяние, злость – всё это обернулось какой-то чудовищной дырой в глубине сердца, обманчиво прикрытой рубцовой тканью. Секунда. Две.

И я озвучил ему болезненную правду.

– Полина меня отшила. Сказала, что мы с ней можем быть только друзьями… – стискивая пальцами виски, я почувствовал, как горит мое лицо.

Губы бати дрогнули в еле заметной усмешке.

– Ну, поглумись надо мной?

– Ой, Саш… – он несильно нокаутировал меня кулаком в плечо. – Еще скажи, что Полина предпочла тебе этого слабака? – презрительно глядя в сторону охающего Завьялова.

Вместо того чтобы скорее убраться восвояси, Запашок позерски развалился на траве, без конца теребя пострадавшую щеку.

– Даже не знаю, в кого он такой… Вадим вроде нормальный мужик, – задумчиво добавил отец.

Я отстраненно качнул головой, давая понять, что мне вообще фиолетово до семейства Завьяловых.