Пташки

Грин Эмилия

– Что тебе сказал Левицкий?

– Опасность миновала. Но пацану надо еще как минимум просидеть в животе пару месяцев. Возможно, Маше придется до конца срока провести на сохранении, – сосредотачивая мрачный взгляд на моем лице.

Выйдя на улицу, какое-то время мы прогуливались молча.

– Саш, я заметил кое-что, когда мы собирали палатку…

Между нами повисла неуютная тишина. Я еще надеялся, что отец, даже если что-то и заподозрит, не решится поднимать эту тему. Наивный.

– Вы с Полиной…

Его взгляд.

Прямой. Тяжелый. Напряженный. Прошиб насквозь. Я не собирался выворачивать перед ним душу, опустив голову и стиснув челюсти, продолжая на автомате двигаться вперед.

– Скажи мне, что я ошибаюсь? – надежда в его голосе тысячами игл пронзила кожу, заставляя сердце колотиться так, что глотка завибрировала.

Ничего не видя перед собой, я рухнул на скамейку, гулко втягивая воздух.

– Не смог побороть соблазн? – едко добавил он, усаживаясь рядом.

А ведь в каком-то смысле так все и было. Опуская голову, я обхватил себя руками, пытаясь придумать достойный ответ.

Вчерашняя ночь всплывала отрывками.

Ее смех за бутылкой рома, и то, как Полина дрожала посреди ледяного водоема у меня в руках, ее влажная, покрытая мурашками кожа, сладкие, горячие губы, которых я, наконец, осмелился коснуться…

Я не предполагал, что все зайдет так далеко. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля. Я не сумел вовремя остановиться. Да, я идиот.

Ее близость ощущалась островком рая в моем беспробудном аду… Меня ломало. Столько лет. Сука. Столько лет… Засела где-то между висков. Как болезнь какая-то… И вечное нельзя. Нельзя. Нельзя. Со всех сторон.

Да, я боролся с соблазном.

Но все изменилось в долю секунды. Ее провокационный вопрос: «Ты когда-нибудь делал это девочкам языком?», и у меня в груди что-то взорвалось.

Если сначала мне казалось, что я, блин, ответственный, серьезный и взрослый, то стоило увидеть Левицкую в одной футболке, одетой на голое тело, с этим диким, безумным вызовом во взгляде, как я перестал себе принадлежать.

Понял, что хочу. Просто хочу ей обладать.

И наши мысли преступно сходились. А потом мы оба перестали думать… Её пальцы дрожали, когда она стягивала футболку.

Одна невероятная ночь, во время которой Полина принадлежала мне. Всецело. Жаль, в тот момент я реально не осознавал, что это ее дебют.

– Лучший подарок на день рождения – в первый раз сделать это с парнем, которого … которого я знаю всю свою жизнь… – пробормотала она мне в губы.

Меня накрыло… И вот она в моей абсолютной власти. Я прижал её к земле, чувствую, как бьётся её сердце — часто-часто, как у пойманной птицы.

— Боишься? — одними губами.

Она не ответила.

Однако, я знал её тело лучше, чем она сама.

Знал, что ей нравится, нежно прикусывая за шею. Знал, что она зажмурится, когда мои пальцы дойдут до ее влажных складок. Знал,

что она шире разведет ножки, стоит только по часовой стрелки обвести вокруг клитора…

Полина схватила меня за запястье, когда я впервые в неё вошел.

Я двигался медленно, наблюдая, как её лицо менялось. Страх. Боль. И наконец — то, ради чего я так долго ждал.

Удовольствие.

Её пальцы вцепились мне в волосы, когда она распробовала основное блюдо, незамедлительно требуя добавки. Я делал все, чтобы соответствовать, чтобы она навсегда запомнила наш первый раз.

Полина тихо всхлипывала, подбираясь к своей вершине. Вскоре, я почувствовал, как она кончает…

…Я сидел на лавке, сжимая голову в ладонях, погребенный запоздалым раскаянием – я будто украл что-то, что уже не вернуть. Первый раз моей Левицкой должен был произойти иначе. Она заслуживала самого лучшего.

Потому что Полина была для меня не просто другом или первой юношеской влюбленностью… гораздо ближе. Я всегда считал ее частью своей семьи.

Мы много лет жили в нескольких метрах друг от друга. Наши спальни разделяло одно дерево, которое впоследствии настолько разрослось, что мы использовали его в качестве своеобразной переправы.

Иногда я пробирался к Полинке, когда она уже спала в обнимку со своим песелем, подолгу любуясь ее ангельской внешностью, находя в этом какое-то безотчетное, волнующее удовольствие.

Я знал каждую её привычку. Как она прикусывает нижнюю губу, когда нервничает. Как прячет руки в рукава свитера, если ей холодно. Как её глаза темнеют, когда она злится.

И я умудрился испоганить ее первый раз.

Антисанитария полнейшая.

В палатке посреди леса…

Просто пиздец.

Я зажмурился, но картинки всплывали перед глазами.

Утром я проснулся от звука капель дождя. Запах ее тела, сладкий, как спелый персик, въелся мне в кожу. До сих пор не принимал душ, не желая его смывать.

Полина лежала на боку в моей футболке, ноги были обнажены до бедер, волосы растрепаны.

Такая хрупкая и беззащитная. Совсем не похожая на ту дерзкую соблазнительницу, которой она казалась под крепким алкоголем при тусклом свете луны.

– Ты меня разочаровал, сын, – процедил отец сквозь зубы, и каждое его слово било наотмашь, как удар хлыста.

– Бать, я конкретно облажался. Полинку жаль.

– Не поспоришь. Я видел пустую бутылку рома, – спокойно, но с ледяной интонацией в голосе.

Какое-то время мы молчали, после чего я отрывисто добавил.

– Самому от себя тошно.

Я поднялся, желая прекратить этот тягостный разговор. Не планировал с ним откровенничать, только батя, похоже, видел меня насквозь, без труда прочитав, что у меня на душе.

– Ну, а что насчет конкретики?

– Собираюсь прямо сейчас поговорить с Полиной.