Пташка Барса
Шрифт:
Но в голове до сих пор живёт мысль, что полиция должна спасать. Что есть система.
Барс ржёт только сильнее. Он откидывает голову. Его смех как раскат грома. Громкий, резкий, раскатистый. Грудь поднимается, мышцы двигаются под кожей.
– Ты, пташка, расходник, – чеканит. – Схема. Нужна была зацепка – ты стала ею. А ты думала – они тебя спасать будут? Да им похуй, что с тобой будет. Написала заяву – значит, сама подписалась. А потом – в утиль. Я же подарки ценю.
Он склоняется ближе, голос опускается
– И сейчас, пташка, я оценю тебя ещё сильнее. Подарок сначала надо распаковать.
– Что?
– Раздеть тебя надо, красивая. Оценить, кого мне на три дня прислали.
Он тянет бретельку моего платья вниз. Скалится.
Глава 3
Я чувствую, как его ладонь скользит по коже плеча – медленно, горячо, с хищной лаской, от которой пробегают мурашки.
Тяжёлые пальцы тянут ткань, и каждая секунда будто растягивается до невозможности.
Сердце прыгает, как пойманный зверёк. Жар вспыхивает в груди, потом уходит вниз – к животу, к ногам.
Его кожа тёплая, пальцы твёрдые, и от этого ощущения, от его прикосновений, меня бросает в какой-то опасный, невозможный трепет.
Я дёргаюсь, но мужчина тут же наваливается сильнее. Спина вжимается в железо, оно холодное, а он – наоборот.
Его ладонь сильнее сдавливает мой подбородок, и голова закидывается назад. Он контролирует меня до миллиметра.
Пальцы на шее – чуть ниже уха – такие же грубые, но движутся медленно. Они скользят по коже, оставляя за собой жаркую, обжигающую линию.
Как будто режет – не больно, а точно, властно, глубоко.
Я всхлипываю. Бессильно. Как будто каждая клетка тела говорит: беги, а ноги подкашиваются и предают.
Барс стягивает вторую бретельку. Платье предательски соскальзывает по плечам, и ткань трётся о кожу – мягко, скользко, но от этого мне ещё страшнее.
Я чувствую, как подол тянет вниз, и паника подступает к горлу. Я не знаю, сколько ещё миллиметров отделяет меня от того, чтобы оголиться.
Стать такой же обнажённой, как и Барс.
На нём только полотенце. Его тело я ощущаю так, будто оно запечатано в меня. Живот прижимается к животу. Его бедро наваливается на моё. И я чувствую…
Чувствую, что за полотенцем – ещё один зверь прячется.
Твёрденький такой.
Мне становится душно. Горячо. Паника поднимается волной, сжигающей кожу изнутри.
Я сглатываю. Сухо, громко, будто в горле застряла гвоздика. Воздух тянется в лёгкие с хрипом.
– Я… – писк.
Писк! Вот и всё, что я могу выдавить. Я зажмуриваюсь, пытаясь вытолкнуть мысль из головы. Но она уже разрослась.
Он огромный. Он обнажённый. И он – голодный. Настолько, что в глазах читается: будет есть руками.
– Эм… Знаешь, – пробую завести разговор, голос дрожит. – Я… Я тоже могу сделать тебе подарок! Правда!
Он
– А? – тянет он. – Подарок?
– Да! Ну, эм… – я дышу тяжело, тараторю. – Ну ты же… Тебя ж не предупредили! Так нечестно! Тебе бы… Выбор! Вот. Да. И я подумала – может, тебе будет приятнее, если… Ну, я попрошу… Прислать тебе другую. Девушку. Симпатичную. Готовую. Ну… В общем, ты понял! Не такую, как я. Более… Твоего вкуса! Я могу даже извиниться! Цветы! Или…
Моя челюсть уже затекает от натужной улыбки. Губы дрожат, руки вспотели.
Я пищу, как сломанный чайник. У него в глазах – веселье. И дьявольское любопытство.
– Ты мне шлюху предлагаешь прислать? – тянет Барс, ухмыляясь. – Не знал, что ты настолько развратная, что сразу тройничок хочешь.
У меня срывается дыхание. Щёки полыхают. Глаза расширяются.
– Хотя… – продолжает Барс, скользя взглядом по моей фигуре. – По тому, как ты жопу выставляла, стоило сразу понять. Такая жаждущая сучка, что даже в участке, небось, фантазировала, как я тебя на стол опрокидываю и по всем поверхностям натягиваю.
Мои глаза почти вываливаются из орбит. Воздух вылетает из груди. Я задыхаюсь от стыда.
– Ч-что? Я?! Нет! Я вообще не… Не думала… Какой тройничок? Я про то, что я могу прислать замену. И оплатить!
Моя челюсть дрожит. Мозг спотыкается на каждом слове. Это худшая импровизация в моей жизни.
Хуже, чем когда я на утреннике в третьем классе забыла стих про ёлочку и начала петь «В лесу родилась пташка».
Что я вообще говорю?! Я предлагаю мужчине другого человека? Другую девушку?
А как это вообще делается? Где их берут? По объявлению? В приложении? Или надо звонить в какой-то сервис?
Лицо горит. В ушах шумит, как будто у меня не кровь, а кипяток по венам.
А если это незаконно?! За такие предложения сажают? Или штраф? А сколько стоят проститутки? Тысячи две? Три? А если хорошая? А если элитная?! Ну, я постараюсь! Найду! Займу! Продам кофемашину!
Лучше так. Лучше, чем вот это. Чем терять невинность с этим… Зверем. С этим огромным, горячим, хищным…
– Я серьёзно, – лепечу. – Я найду деньги. Заплачу. Ну, не тебе, конечно! Я имею в виду… Просто... Найду девушку! Которая согласится на такие условия. Ну, она будет понимать, на что идёт, а я… Я, ну, не очень готова…
Барс не просто смеётся. Он ржёт. Хрипло, глухо, громко. Этот звук пробирает под кожу.
Он будто исходит из его живота, из груди, проносится по телу и отдаётся в моих рёбрах.
А потом его рука сжимается сильнее. Он обхватывает мою шею, не туго, но достаточно, чтобы я почувствовала. Чтобы его пальцы легли по бокам, а большой – упёрся в мою челюсть.